Виктория Котийяр – Чудо чудное (страница 13)

«Вся в меня! Боевая, практичная, слез не льет! Горжусь ученицей!»

– Васька! Эй, нос-то не вешай! – крикнула она в зеркало.

Василиса замерла на середине комнаты. Нахмурила черные бровки, прислушалась.

– Бабушка? Ты?

– Я, я, родная!

– Приглядываешь? Знаю. Прости, бабуль, что угодила в эту западню. Из окна – одно море до горизонта. Ни выйти, ни вылететь.

– Вызволю тебя, уж не сомневайся! – пообещала Верея.

Василиса улыбнулась. Да, слов она не слышала, но чувствовала намерение наставницы, да верила в него безоговорочно.

– Знаешь что, бабуль? Либо ты меня вызволишь, либо я сама этого гада Кощея подкараулю, да прямо из окошка кувырком спущу! А потом через парадный сама выйду! Ты ж меня знаешь!

Девица рассмеялась, оглядывая свои до брезгливости роскошные покои с видом победительницы. Сердце Вереи сжалось от любви и гордости.

– Знаю-знаю, ласточка, – прошептала она, и зеркало снова тьмой покрылось, а потом показало уже лицо ведьмы.

– Эх, Васька… – вздохнул Баюн, резко виляя хвостом с явным неодобрением ситуации, но и с тайной нежностью. – Соскучился я по нашей неразумной девице.

Воодушевленная бойкостью ученицы, Верея бросила Кощею Бессмертному вызывающий взгляд.

– Слышал, колдун? Какие у моей Васьки на тебя планы? Страшно стало?

– Ужас, просто жуть, – криво усмехнулся он, но в его глазах не было ни страха, ни даже злобы. Лишь холодное любопытство.

«Невыносимый… Теперь ясно, почему Моревна упекла его подальше от людей», – подумала ведьма.

И вдруг сердце ее легонько екнуло, стоило зеленовласому старому другу проникнуть в хаотичные мысли ведьмы.

«Змей Горыныч… хочу узреть его, но волнуюсь отчего-то…»

На сей раз палец Вереи дрогнул, когда она коснулась стекла. Отражение поплыло и открыло вид мрачного, сырого подземелья. Влажные камни стен блестели в тусклом свете двух чадящих факелов. Крошечное окошко, затянутое паутиной и перекрытое ржавой решеткой, не пропускало ни лучика. И у дальней стены, закованный в толстые, грубые цепи, стоял на коленях Змей Горыныч.

Его зеленые волосы, обычно похожие на сочную траву, теперь казались ядовито-блеклыми, лишь кое-где отражая прыгающие языки пламени. Лицо Горыныча было каменной маской суровости и стоического терпения. Но Верея заметила главное – темные полосы запекшейся крови на его запястьях, изодранных тяжелыми оковами. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но как же больно было видеть эту немую покорность в ее старом друге!

Верея резко отвела взгляд от зеркала, как от раскаленного железа. Гнев, горячий и яростный, вспыхнул в ней, смешавшись с острым трепетом, пронзившим ее грудь. Она впилась взглядом в Кощея Бессмертного, и в ее зеленых глазах загорелись искры настоящей ненависти.

– Ты пожалеешь об этом! – прошипела ведьма сквозь стиснутые зубы. Казалось, воздух вокруг нее затрепетал от сдерживаемой силы.

– Полно гневаться, – отмахнулся Кощей, но на миг его взор скользнул в сторону. – Будь Змей посговорчивее, он бы сейчас сладко спал на топчане рядом с твоим царевичем. Но силен ящер, даже в человечьем обличье. Пришлось по старинке – на цепь.

– И как тебе не противно? – голос Вереи дрожал от возмущения. – Обрекать другого на те же муки, что сам пережил? Ты же знаешь цену этим оковам!

Кощей резко ожесточил черты лица, словно надел маску.

– Когда цель велика, выбирать не приходится, – бросил он отрывисто, намеренно избегая ее взгляда.

– Смехотворное оправдание! – фыркнул Баюн, отрываясь от тщательного вылизывания передней лапы.

Колдун не показал ни единой эмоции, однако желваки на его скулах дрогнули.

– Пусть так.

Верея тяжело вздохнула и снова поднесла зеркальце к глазам. Отражение все еще показывало Змея Горыныча, закованного в цепи.

– Змей… – прошептала она, и голос ее сорвался. – Держись, мой старый друг. Знаю, ты бы меня не бросил. Верь. Жди. Немного потерпи… Я вызволю тебя.

Змей не поднял головы. Лишь губы его чуть дрогнули, шепча слова, которые ведьма скорее угадала, чем услышала:

– Не тебе, Ягуль… спасать меня. Не бабье это дело – мужчину из беды тащить. Справлюсь…

Она не успела ответить. Зеркало вздрогнуло, и вновь в нем отразилось ее лицо – молодое и красивое, но искаженное гневом и беспомощностью.

– Лично на цепи тебя посажу, колдун! – выдохнула ведьма, сжимая зеркальце так, что серебряная оправа врезалась в ладонь. – Снова во тьму! Пропащий ты!

– Дело твое. – Кощей пожал плечами, будто ненависть Вереи его ни капли не трогала. Однако, чуть помолчав, он добавил:

– Но помни: Змей Горыныч не ящерка безобидная. Его деяния… Я знаю дракона дольше тебя. И цепи для него – не пытка, а лишь… временное неудобство. Ненавидь меня сколько хочешь, ведьма. Не для сантиментов я тебя нашел.

Он резко развернулся и зашагал вперед по усыпанной еловыми иголками тропе. Верея замерла на мгновение, поглаживая резную рукоять подаренного зеркальца. Горечь за Змея смешивалась с холодным осознанием правоты слов Бессмертного: Горыныч творил такое, что и не снилось. Пусть она не помнила об этом, но с его же слов знала. Змей никогда не скрывал от нее своего темного прошлого.

«Да и только что водицы живой отпил… Силен… Понятно, почему колдуну пришлось его сковать».

Когда Кощей, обернувшись украдкой, остановился, Верея догнала его. Она, поджав губы, протянула зеркальце.

– Спасибо.

Но он лишь отрицательно мотнул головой.

– Мой дар тебе. Оставь. Мне оно ни к чему.

Он хмыкнул, и Верея, поймав его взгляд, вдруг невольно улыбнулась в ответ – молодой, беззаботной улыбкой, забыв на миг о своих двух веках в обличье старухи.

От Баюна не ускользнула перемена в настрое его хозяйки. Он скривился и меж хозяйкой и колдуном встал.

– Мне это ой как не по нраву, Ягуль! Враг он наш, а не хахаль твой! Память опять потеряла, что ли?

– Умолкни! – отрезала ведьма, хотя сомнения кольнули ее. – Все я помню прекрасно.

– Мои враги долго не живут, – тихо, но отчетливо произнес Кощей, глядя ей в глаза. – Подумай, кто я тебе.

– Я тебя, колдун, терплю пока что, – проворчал Баюн, явно сдерживая ярость. – Исключительно из… научного интереса.

Бессмертный взглянул на кота. Сперва с привычным равнодушием, даже брезгливостью. Но потом в глубине его глаз мелькнуло что-то неуловимое, почти уважение, словно на миг он поставил ученого наравне с собой.

– Враг ты, раз угрожаешь мне и моим друзьям, – твердо сказала Верея, выпрямляясь во весь рост. – И поверь, мои враги тоже не задерживаются в этом мире надолго.

– Однако подарок мой приняла, – усмехнулся Кощей, и в эмоции той было больше озорства, чем злобы.

– Я что, слабоумная? От волшебной вещи отказываться?!

– Моя ведьма права, – промурлыкал Баюн, снова потирая бока о подол ее платья. – Дают – бери, бьют – сожри. Мудрость веков.

– Именно! И, кстати, про «нечто иное» не забыла. Печаль-то ты не унял, хоть и обещал. – Она игриво похлопала ресницами, сама удивляясь своей наглости.

Только-только расслабившийся Баюн аж шерсть вздыбил, не одобряя ее фривольного тона с врагом. Ну а Кощей преобразился мгновенно. Исчезла его хмурая маска, появилась хищная, обезоруживающая улыбка, которой любое лесное чудище позавидовало бы.

– Славно. Не думал, что после нашей… напряженной беседы ты решишься напомнить.

– Я свое не упускаю. Давай сюрприз, – потребовала ведьма, делая шаг вперед. – Со скуки помираю, а до чащи еще топать и топать.

Кощей Бессмертный окинул ее медленным, оценивающим взглядом – от макушки беловолосой головы до кончиков сапог, бесстыдно и пристально. Верея, не моргнув, ответила ему таким же взором – вызывающим, испытующим.

«Смотри, не ослепни, колдун».

Баюн только махнул лапой и растянулся на нагретой солнцем траве.

– Фе! – буркнул он, выражая всеобщее презрение к этой немой дуэли.

Однако едва ли теперь кто-то обращал на кота внимание.

«Ну и чем же он вздумал меня удивить?»

– И знай, ведьма, – добавил Кощей серьезно, – сил потрачу немало. Все ради твоего благого расположения.