Виктория Котийяр – Чудо чудное (страница 12)

– Что мне твое слово, колдун?!

Верея зашевелила пальцами, и из всех углов полезли руки да ноги, верные слуги стражницы. Кощей окутал кулаки черным дымом.

– Мое слово не ветер и не пыль. Раз сказал, значит так и будет.

– Позарился на близких мне… Я такое не прощаю!

– Мне и не нужно твое прощение, ведьма. Я ищу чудо чудное, диво дивное, которое ты поможешь отыскать, хочешь этого или нет.

– Да что это такое, скажи на милость?!

Кощей улыбнулся уголком губ. Темная магия, что прежде окутывала его руки, исчезла. Он выпрямился, приняв расслабленную позу, и кивком указал на выход.

– Собирайся, мы идем в чащу Дремучего леса, на празднование Солнцестояния. А по пути я поведаю тебе нечто донельзя любопытное.

Глава 4. Могу унять печаль твою, ведьма

Воздух под сенью деревьев Дремучего леса был густым, пропитанный запахом хвои, влажной земли и прелых листьев. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь плотный полог крон, рисовали на земле причудливые золотистые узоры. И здесь, посреди Дремучего леса, Верея вдруг остро ощутила свою хрупкость. Рядом с Кощеем Бессмертным, вышагивающим с царственной осанкой в его черной, будто вороново крыло, броне, она чувствовала себя тоненькой тростинкой, алым цветочком, вот-вот готовым смяться под тяжелой поступью колдуна. Его лицо было высечено из мраморного холода, а взгляд черных глаз – острый, как клинок, – заставлял любое живое существо, от трусливого зайца до косолапого медведя, шарахаться в сторону и затаивать дыхание.

«Бессмертный… Истинный кошмар. Убить такого – задача невыполнимая. Разве что на цепь посадить, если повезет», – пронеслось в голове Вереи.

Взгляд ведьмы скользнул к Баюну, семенившему у самой ее юбки. Кот поглядывал на колдуна с таким пресыщенным равнодушием, будто наблюдал за ползающим муравьем.

«Неужели его совсем не смущает эта ходячая смерть? Даже у меня мурашки по коже…»

Кощей пообещал поведать все по дороге к чаще Дремучего леса, но до нее еще было топать и топать. Даже сапоги-скороходы не спасли бы положения, особенно учитывая, что Верея в спешке забыла их в избе, торопливо собираясь под пронзительным взглядом темного колдуна.

Мысль о царевиче Ярославе сдавила ее сердце волной жалости.

«Бедняга… Хотел как лучше, спасти возлюбленную. А вышло… вот так. А как он тогда в башне меч достал… Думал же биться с самим Кощеем Бессмертным! Ха-ха! Храбрый, добрый малый, хоть и ветер в голове».

Невольная улыбка тронула губы Вереи, но тут же сменилась суровой складкой между бровями при воспоминании о Василисе.

«Васька моя бедная, за что девчушке такие испытания… И Змея утащил, мерзавец! А я же собиралась с Горынычем чаевничать, старые времена вспомнить… Как он вообще догадался, что мне до Змея дело есть?»

– Да ты не переживай, моя милая ведьма, – замурлыкал Баюн, уловив ее настроение. – Либо поможем этому юродивому, либо сгнобим в итоге. Никому не позволю тебя обидеть!

– Спасибо, Баюнчик, на добром слове, – вздохнула она и наклонилась, чтобы погладить кота по загривку. Грусть, тяжелая и липкая, как смола, снова сжала сердце. – Да все одно – печалюсь. Людей моих похитил… гад…

– Не думал, что ты, Верея, способна так переживать за кого-то, – раздался низкий голос Кощея. Он шел чуть впереди, не оборачиваясь, но каждое слово падало, как камень, в тишину леса. – Вот и похитил троих разом. Хотя, признаться, не питал особых надежд, что это тронет твое сердце.

– С чего ж такие выводы? – буркнула Верея, насторожившись.

– Когда искал тебя, – колдун наконец повернул голову, его черные глаза, как бездонные колодцы, уставились на нее, – расспрашивал. Каждый встречный твердил: старая Яга никого не щадит, людей подъедает. Хах! Якобы девицу себе на десерт припасла. Лишь ученый кот тебе ровня.

– Так и есть, – самодовольно промурлыкал Баюн, выгибая спину и потираясь боком о юбку хозяйки.

Та улыбнулась, довольная слухами о себе, и ехидно поинтересовалась:

– Что ж Баюна не прихватил тогда?

Кот тут же зафыркал, очевидно рассмеявшись. Кощей же скосил на него взгляд, полный какого-то странного противоречия.

– Я животину не обижаю, – произнес он наконец.

На сей раз уже Верея расхохоталась, да так звонко и неожиданно, что стайка пеночек-теньковок, пищавших в густых ветвях лещины у тропы, с перепугу взметнулась в воздух. Заразительный смех подхватил Баюн, снова зафыркав по-кошачьи, и даже угрюмый Кощей не удержался – его плечи слегка вздрогнули, а в черных глазах мелькнула искорка чего-то, отдаленно напоминающего усмешку.

– Стало быть, не кручинишься больше? – спросил он, когда смех утих.

– Как же! – парировала Верея, снова хмурясь. – Людей моих похитил. Где они, как поживают – не ведаю. Разве это не повод для грусти?

– Могу печаль твою унять, ведьма. Хочешь? – предложение прозвучало как вызов.

Верея остановилась, устремив на Кощея взгляд, полный подозрения и любопытства.

– Унять печаль мою? – переспросила она, слегка склонив голову набок. – Любопытно, как ты это сделаешь.

Кощей усмехнулся ее дерзкому тону. Медленно, словно играя, он сунул руку в складки своего темного одеяния и замер, наблюдая за ее реакцией.

– Выбирай. Безделицу какую в дар… или нечто иное?

– Сюрприз? – ведьма прищурилась.

– Именно. Он самый.

– Безделицу выбирай, Ягуль, – тут же встрял Баюн, недовольно подергивая усами. – А то мало ли что этому колдуну в голову взбредет.

Верея переступила с ноги на ногу, ощущая, как любопытство, словно теплый ручеек, размывает навалившуюся печаль.

«И впрямь отвлек… хитер, подлец».

– Нет уж, – заявила она решительно, подбоченясь. – Выбирать не стану. Хочу и то, и другое! Да и вообще, ты мне еще должен останешься за беспокойство!

Кощей сверкнул черными глазами, но спорить не стал. Покорился с видом человека, ожидавшего именно такого поворота. Из глубин одежды он извлек круглое зеркальце в оправе из черненого серебра, причудливо изрезанной древними рунами, и протянул его ведьме.

– Хочешь унять тоску? Следи за моими пленниками. Быть может, так спокойнее тебе станет.

Искренняя радость озарила лицо Вереи. Она почти выхватила зеркальце.

– Да, – прошептала она, и в голосе прозвучало облегчение. – И впрямь печаль поутихла.

Кончиком пальца она коснулась холодной, гладкой поверхности. Отражение тут же заколебалось, поплыло, и вместо ее лица в зеркале возникла тесная каморка с крошечным зарешеченным окошком. На жестком топчане у серой стены дремал Ярослав. Во сне он вздрагивал, бормотал что-то несвязное, беспомощный, как брошенный котенок.

– Ярослав… – позвала ведьма тихо, словно боясь его напугать.

Царевич заворочался, вздохнул, а затем резко распахнул глаза, дико озираясь по сторонам.

– Ягуль! Верея?! Ты? – голос его был хриплым ото сна.

– Да, это я. Не бойся, скоро вызволю тебя, царевич.

Ярослав вскочил, шатаясь.

– Не слышу… – он прижал ладонь к виску. – Лишь чувствую… эхо твоего голоса где-то рядом…

– Ярослав! Главное – не падай духом! – крикнула она, надеясь, что и эту фразу он сумеет эхом уловить.

Царевич обошел каморку, снова опустился на топчан и, уставившись куда-то вверх, произнес с тенью грустной улыбки:

– Ты, Ягуль, за меня не печалься. Я справлюсь. Себя береги. И… Баюну привет передай.

Зеркальце дрогнуло, рябь схлынула, и Верея снова увидела свое отражение – молодое, но омраченное тревогой.

– Мне привет передал? – Баюн фыркнул, но кончик его хвоста дернулся почти незаметно. – Ну не дурак ли?

– Цыц, ученый! – оборвала его раздосадованная ведьма, хоть и тронутая заботой Ярослава Святогоровича. – Царевич о тебе вспомнил, а ты… Не рад, что ли?

– Чуть-чуть, – буркнул кот, отворачиваясь. – Капельку. И то не искренне.

Она покачала головой.

«Как же там Васька моя поживает?..»

Палец снова скользнул по стеклу. Лицо ведьмы исчезло, сменившись видом просторной светлой горницы. Роскошные подушки, стопки мягких перин, расшитые диковинными узорами ковры – и посреди всего этого великолепия, словно разъяренная оса, металась Василиса, негромко, но яростно браня Кощея Бессмертного на чем свет стоит.

– Подлец! Выхухоль речная! Удумал красть меня! У меня тесто на пирожки только-только подошло! Землянику кто собирать пойдет?! А гуси-лебеди как там одни?! Об этом он подумал?!

Верея усмехнулась.