Виктория Котийяр – Чудо чудное (страница 10)
Верея вскочила с нагретого места, да так резко, что неожидающий этого Баюн с визгом отлетел в кусты сухого репья.
Царевич уже подлетел к стражнице межмирья. Глаза его были несчастными и полными ужаса, на лице рисовалось чувство вины, но неискреннее.
– Я ничего не сделал! Ничего плохого! Он сам выбрался, я только…
Верея руки на груди сложила, ледяным взором рассматривая глупого молодца. Так сильно захотелось ей сделать ему что-то плохое, что аж зубы свело.
– Чш!
– Я только…
– Чш-ш!
Ведьма растянула губы в коварной, не предвещающей ничего хорошего улыбке. Медленным шагом хищника она подошла к Ярославу и, чуть склонив голову набок, усмехнулась.
– Конечно, не виноват ты.
– Не виноват.
– Да только сделано все. А раз уже ничего не поправить, то я, пожалуй, без зазрения совести сожру тебя и дело с концом.
– Чего? Ой! Нет!
Ярослав попытался рвануть в сторону, но ведьма молниеносно перегородила ему путь. Обнажив острые зубы, она прыгнула на царевича и, повалив его наземь, потянулась укусить, да только паренек сильным оказался. Не зря отец его славным богатырем был.
– Удумала, Ягуль!
– Молчи, проклятый подлец!
– Людей есть грешно!
– Такого гада, как ты, сожрать – святое дело!
Злость пробирала Верею. Нет, надо же было додуматься!..
– Ну, говори, паршивец! Ты водицу в козевку набирал, дабы Кощея освободить? Видела я все! Вот гаденыш!
Схватила ведьма царевича за шею и к земле придавила посильнее. Тот засипел.
– Отпусти, Перуном молю! Все скажу, токмо пусти!
Вид синеющего молодца обласкал черное сердце стражницы. Злая ее сторона пробудилась и возжелала придушить гада или вовсе сожрать, считая свое намерение совершенно справедливым, однако добрая сторона нехотя, но осадила злую, мол, решили же попусту явских не губить.
Поэтому подумала-подумала ведьма, да приняла нелегкое решение: плюнула и отпустила горе-царевича, однако далеко отходить не стала, дабы, ежели нужно будет, сумела вновь повалить его и на сей раз кусочек да испробовать.
Ярослав поднялся, отряхнулся. Покосился на Верею с опаской и принялся сбивчиво объясняться:
– Ты ушла. Я искать принялся, углы осматривать. Думал, вдруг что важное отыщу, мне моя царевна жуть как дорога, знаешь ли! И тут слышу голос загробный, жуткий. «Дай воды, глоток один». Я обернулся, а там этот мертвяк. Жалобно так просит, мол, один всего глоточек, горло пересохло. Ну я и дал. А то, что водица живая, позабыл совсем.
– И что ж Кощей? От цепей уже освободился?
– Угу. Я как увидел, что цепи рухнули, сразу сюда побежал.
«Вот напасть!» – сокрушенно подумала Верея, но где-то глубоко внутри порадовалась, что придется еще раз с темным свидеться.
Непрошенные мысли разозлили ведьму, и она вновь шикнула на царевича:
– Свернуть бы тебе шею! Падла какая!
Тот каждую угрозу всерьез воспринимал, потому снова глазами несчастными уставился на нее и залепетал:
– Всеми богами молю, прости дурака!
Наконец из кустов вылез Баюн. Весь в колючках, зачуханный, покрытый пылью и злой. Зыркнул он на царевича страшным звериным взглядом, а потом, зашипев, кинулся в атаку, выпустив острые, точно ножики, когти. И какие бы Верея ни испытывала чувства к Ярославу, мигом вознамерилась в стороне остаться и не делать ровным счетом ничего.
– А-А-А!!!
– Пфхшшщщ! Мр-р-р-р-яяяя!!!
В то время как царевич боролся за свою жизнь, а кот ученый отстаивал справедливость бытия, из темного прохода одиноко стоящей башни вышел черный силуэт. Верея медленно перевела на него взгляд и вздохнула. Умом она понимала, что освободившийся Кощей – это, во-первых, опасность для всего живого, и, во-вторых, неизбежное наказание от Марьи Моревны, которая в свое время приложила немало сил, дабы сковать темного колдуна. Но то умом лишь понимала. А чувствами…
– Кощей…
Глава 3. Кощей Бессмертный
Колдун вышел на свет и зажмурился. Долго не видел он солнца в объятьях синего неба. Отвык от свежего воздуха за двести лет заточения.
Но Верея не посочувствовала ему. Нечто иное испытала – злость на Марью Моревну за непомерную жестокость. Пусть не знала она Кощея лично, да только никто такого не заслужил – вечность во тьме и в неволе.
Еще силуэт его черный навеял ведьме странную ностальгию. Будто видела она его прежде, пусть даже во снах. Словно знала, как темный колдун ухмылялся в былые времена да цветы рвал на опушке Дремучего леса в дар своей возлюбленной. Однако наваждение быстро схлынуло. Ведь, несмотря ни на что, зла много Кощей творил, а потому следовало изловить его и на цепи обратно посадить. Хотя прежде, быть может, Верея расспросила бы его о временах былых. Больно любопытно ей было узнать, что ж приключилось тогда, два века назад.
– Брысь! Брысь! – кричал Ярослав, неловко отбиваясь от кота ученого.
Он катался в грязи и песке, отплевываясь от взметнувшейся в воздух пыли.
– Я тебя, собака, на куски порву! Только явился, всю Навь переворотил! В Правь бы пошел, Велеса с Перуном развлекал! – шипел Баюн, норовя укусить царевича да когтями острыми подрать.
– Да погоди браниться! Коготь убери! Глянь же! На башню глянь!
Царевич и кот застыли как вкопанные. И вот уже все трое безотрывно взирали на бредущего к ним мертвеца, который с каждым шагом ступал увереннее и тверже. Солнечный свет падал на его бледную кожу, и с нее медленно пропадала загробная серость. Черные жилки растворялись, потрескавшиеся губы розовели, окутавшая его тело паутина осыпалась, как пепел. Воздух обдувал колдуна, и его глаза, как сосуды водой, наполнялись жизненной силой.
– Стой, Кощей! – крикнула Верея, хмуря черные брови.
Колдун на ее приказ лишь криво усмехнулся.
– В темницу возвращайся, а то худо будет!
Кощей вновь ухмыльнулся. Голову набок склонил, рассматривая ведьму.
– Как же! Послушает он тебя. Свободу заполучил, теперь вовек обратно во тьму не вернется, – проворчал Баюн.
Ярослав рукавом кафтана лицо от пыли обтер. В его глазах даже блеснули слезы.
– Что же я натворил… – прошептал он.
Верея кинула полный гнева взор на царевича, а кот лишь усами повел, прекрасно понимая, что не справиться им с колдуном, ибо приструнить его может только меч чудесный, что Кладенцом зовется.
«В атаку кинуться, что ли? – подумала ведьма. – Да, побороть его только Кладенец может, но попробовать стоит. Не могу в стороне оставаться».
Взмахнула она руками, и ветер, точно ее верный слуга, закружил песок да сухие перекати-поле, подхватил хозяйку и понес прямиком на Кощея Бессмертного.
Тот сперва застыл, взирая на незнакомую ему девицу с изумлением, однако, не позволив ей оказаться слишком близко, окутался тьмой, аки саваном, и исчез, будто и не было его вовсе, напоследок одарив бойкую ведьму хищной ухмылкой.
Верея сверкнула злым взглядом и, не слишком удивленная произошедшим, вернулась к своим спутникам.
– Что ж делать-то?! – воскликнул Ярослав.
Он уже поднялся и отряхнулся. Его кафтан, некогда новенький, алый с золотой вышивкой, теперь походил на одеяние крестьянского сына – не самого умного и одаренного.
Баюн смерил его брезгливым взглядом, дернув усами в презрении. Дюже его раздражал царевич.
– Что делать, что делать, муравью нос приделать! Топай, царевич, в Явь свою любимую. Отыщи там девицу-красавицу и забудь, что видел. Не твоего это ума дело, – прошипел кот.
Они с Ярославом злобно уставились друг на друга, но сию перепалку прервала Верея:
– Надо бы к Марье идти, Баюнчик. Доложить о произошедшем. Что думаешь?
– Пф. Еще я на поклон к этой сумасбродке пойду. И тебя не пущу. Вернемся лучше в избу, якобы ничего не видели, ничего не знаем.