Виктория Королёва – Яд (страница 9)
Руки, выверенная линия, кисти, пальцы…
Вдох и движения, от которых зависит вся моя карьера.
Не считаю связки, живу ими. Вращение – мир размылся. Выход из поворота – в музыке. Воздух режет уши, пытается тормозить, но я отрываюсь. Прыжок. Доли секунды, те самые доли, за которые полюбила балет… земля уходит из-под ног, зависание в воздухе.
Шаги касаются пола, в груди вспыхивают искры. Всё.
Заключительная поза: грудь вперёд, подбородок в идеальном положении, взгляд -прямо.
Удар сердца. В ушах гул.
Тишина.
Никакого шороха, никакого вздоха. Только моё учащённое дыхание и далёкое тиканье часов у окна.
– Угу, дальше.
Вернулась в строй, чувствуя, как наизнанку выкручивает, и одновременно с этим – пожар в груди.
Просмотр продолжился. Кто‑то сбился, кто‑то переусердствовал, кто‑то делал всё верно, но скучно. Мы занем друг друга, ничего не происходит нового… большинство подтвердило свои места, едва ли будут рокировки.
Будет ли что-то у меня. Не знаю, правда. По нашему худруку ничего не понятно.
Когда все закончили, Романов что‑то коротко сказал Галине Валерьевне, та быстро пролистала свои записи. Потом он повернулся к нам.
– Спасибо. Итак, по «Жизели»… Точнее, по первой партии…
Не сговариваясь все вытянулись, я так и вовсе дыхание затаила.
– На просмотр беру Аделину и, пожалуй, Диану.
Шок.
– Чего, блять? – неверяще шепчет Марина. – Динка, ты слышишь? – толкнула плечом.
– Простите?
Романов с Аделиной скрестили взгляды как шпаги.
– Что-то не расслышали? Мне повторить?
– Да нет… всё, – едко, хлёстко.
Тихий гул… Девчонки переглядывались, кто‑то шёпотом произносил мою фамилию, что-то откровенно злорадствовал, искренне ненавидя нашу солистку, а Аделина ни слова более не сказала.
– Далее, – продолжил Романов, делая вид, что не замечает переполоха. – Остальным… составы объявлю позже. На сегодня всё.
Они все двигались на выход, а я стояла… не могла поверить. «По первой партии» – это значило только одно: «Жизель».
Не может быть… не может быть!
***
Через час, когда первая волна шока улеглась, и народ разбрёлся по домам, я всё ещё ходила, как в бреду.
Руки дрожали, но сердце… сердце пело. Как же оно пело. Если не «Жизель», то это уже признание – это уже выигрыш.
Девочки всю дорогу перешёптывались, кто-то под кожу пытался залезть, но в основной массе злорадствовали – время королевы проходит.
Я шла по коридору с бутылкой воды в руках, стараясь не споткнуться, насколько сильно раскрутило на эмоции. И я бы дальше витала в облаках. Не услышь, как звонко стучат каблуки по полу.
– Диана.
Обернулась, уже точно зная кого увижу. Она выждала… специально подловила и… я не была готова. Не стушевалась и не забилась, но внутренне готова не была.
Аделина нагнала достаточно быстро, обдала запахом приятных духов и остановилась напротив. На лице – выражение величайшей скуки, которое где-то там, под толщей льда ничуть не прикрывало истинного положения дел. Она возненавидела. Просто возненавидела и всё.
Уголок её губ дёрнулся в усмешке – сухой, безрадостной.
– Ты знаешь, как это называется?
– Как?
Аделина приблизилась на шаг, чуть-чуть наклонилась вперёд, смотря исключительно в мои глаза:
– Это называется – мериться хуями, – сказала. А глаза скользнули на мои ромашки, которые с трудом, но всё-таки держала в руках.
Подавилась воздухом.
– Я ничем не…
Она усмехнулась, а я так и не закончила – не смогла.
Аделина, приподняла подбородок, поправила идеальный воротник рубашки и пошла дальше, оставляя меня в одиночестве.
Я не дура, всё прекрасно поняла. Она только что обвинила меня в протежировании. Внутри, по этому поводу, вскипела ярость. Да что там вскипела – вспенилась вся!
Внутри мелко задрожало – смешивая ярость, усталость и убойную дозу адреналина. Захотелось нагнать её и хорошенько вмазать! Сука злая.
Пришлось идти насильно успокаиваться в туалет. Не знаю сколько простояла времени, но умыться и подумать хватило с лихвой. В общем, из театра выбегала на крыльях, таща с собой корзину ромашек до такси. Дорого – но сегодня можно.
– Ух ты, какая красота, – высказался дедушка-таксис, поправляя фуражку.
Заулыбалась.
– А я думал, такие уже сейчас и не дарят.
– Дарят… – сказала. Опуская глаза на цветы.
Забегаю в подъезд с широченной улыбкой и ровно с такой же открываю дверь в квартиру, вдыхая полной грудью.
– Бабуль, это я, – крикнула, на ходу скидывая ботинки.
– А кто ж ещё, – отозвалось из кухни, с привычной насмешкой. – Ввалилась, как буря.
Побежала к ней.
Бабушка обнаружилась у плиты – в идеально выглаженном сером платье ниже колен, с тонким поясом. Волосы, как всегда, собраны в аккуратный пучок, ни одного выбившегося локона. Бабушка никогда не позволяла себе быть растрёпанной, даже когда жарила картошку.
Как только ставлю корзину на пол, бабушка повернулась и замерла – смотря исключительно на цветы.
– Это… что это у тебя? – голос молниеносно стал суше и выше.
Бабуля, блин… не о том ты думаешь.