Виктория Королёва – Яд (страница 10)
– Цветы, ба.
Да уж не капуста… И кто там расщедрился на ромашки в оптовом количестве.
Пропускаю иронию мимо ушей. Бабушка – такая бабушка.
– Бабуль, меня… меня сегодня Романов взял по первой партии на просмотр. На «Жизель». Ба…
Бабушка удивлённо вскинула брови, а я закивала, подтверждая.
– Как… это – на «Жизель»?
– Да-да-да! – запрыгала на месте. – Не в корд, не в третью связку, не «поиграть в подтанцовку». По первой. Меня и Рычкову.
В любимых, знакомых с детства глазах промелькнула гордость. Не смогла удержать улыбку – кинулась обнимать.
– Очнулись, ты смотри. Да не прыгай, Диана. – прикрикивает.
Смеюсь. Она не ругается – так, напускное. Отпускаю и по кухне кружусь.
– Прозрели значит…
– Да, Романов отбирал.
Бабушка ещё больше приподнимает бровь.
– Ну и хорошо, Алёша мог, в его духе. По молодости такой же авантюрист был.
– Ну, ба… – укоризненна шепчу, качая головой.
Вот может она из радости вынуть и водой окатить…
Бабуля вздохнула, опёрлась рукой о стол и посмотрев в мои глаза со всей строгостью начала:
– «Жизель» – это не игрушка. Либо ты там есть, либо тебя нет вовсе. Полутонов не предусмотрено.
Поджимаю губы. Да знаю я… знаю.
– Я рада, милая, я рада, просто не ожидала. Ты у меня большая молодец, но в моё время, тебе было бы рано.
Вот хоть стой, хоть плачь.
Опустилась на стул. Я думала она порадуется, а она…
Слёзы накатили, но я отвернулась – попыталась спрятать. Бабушка напротив села, за руку меня взяла.
– Меня там уже столько нет, а ничего не меняется, как было, так и двигается. – выдохнула. – От кого букет скажешь?
– Меценат. – и соврала зачем-то, – всем дарили, вот мой…
– Хорошо… – продолжила примирительно. – Поставим в гостиной?
Кивнула и утащила, чувствуя, как вне внутренности кислотой обдаёт.
Никто от души не порадовался, бабушка и та нашла к чему придраться, хотя это она кричала, что кордебалет для меня слишком низко. Впрочем, по первой – высоко… это я и сама понимаю.
Глава 4
Романов объявил составы через два дня.
Уже основательно уставшие, мокрые с мыслями о доме, мы выстроились в одну шеренгу, готовые внимать всё, что он скажет. В воздухе витала канифоль, смесь лёгких духов и ещё чего-то тяжелого… адреналинового.
– Итак, по «Жизели», – проговорили, неспешно листая блокнот.
Задержка дыхания, сумасшедшее биение сердца и его слова, сказанные с растяжкой:
– Первая партия. Жизель. Первый состав… – пауза, во время которой я… кажется немного умираю, – Диана Волынская.
Толчок в грудь, мир прыгает перед глазами.
На секунду тело теряет опору, кто-то ахает, кто-то тихо, едва различимо матерится.
– Второй состав – Аделина Рычкова.
В зале повисла тишина. Сглотнула, отчётливо слыша, как медленно оседает пыль…
Я… я точно жива? Я…
– Мирта. Первый состав – Аделина Рычкова. Второй… – дальше уже не слушала.
Кровь хлынула потоком, да таким мощным, что перед глазами поплыло. Слова превратились в гул, размазались.
Дыхание срывает куда-то в пропасть, пальцы до побеления сжимают станок.
– По вторым и корду – составы вывесят на доске, – закончил Романов. – На сегодня – всё. Спасибо.
Дальше что‑то говорили про: расписание, время репетиций, распределение залов, но для меня всё это шло фоном. Внутри был оглушительный крик:
Касания десятков глаз – одобрительных, завистливых, колких, просто любопытных – всяких. По коже ползли мурашки.
Романов вышел, а ко мне повернулась Света. Бесцеремонно ткнула локтем в бок и быстро зашептала:
– Волынская, ты маленький революционер что-ли? Смотри, зажмёт тебя в углу. Ты там хоть ори громче, может поможет кто. Я не шучу, она может.
Мгновенно нашла глазами Аделину.
Она стояла у двери. Холодная, собранная, по лицу не понятно, о чём думает. Думает и смотрит на меня.
Не отвела взгляда. Не хочу и не буду бояться. Аделина не станет зажимать – такое для неё слишком низко, а она у нас голубых кровей. Да… в труппе я такая не одна. Так вот, она не станет, не захочет мериться этим. А вот сделать мою жизнь невыносимой в коллективе, несмотря на то что её особо никто не любит – вполне себе.
И, не говоря ни слова, Рычкова отвернулась и вышла из зала, чем очень порадовала Нинель с Дашей. Закатили глаза, громко смеясь. Громко, показательно, специально проходясь по живому.
Ладошки вспотели. Заколотило, до самых костей пробрало. И именно в этот момент я поняла, что просто так уже не смогу. Рванула из зала. В крови гудело, кипело, намеревалось прорваться наружу.
Ноги несли вперёд, практически не разбирая дороги. Коридор, лестница, пролёт, ещё один и ещё…
Жгучее, неудержимое желание – прямо сейчас увидеть его лицо, услышать его спокойное «ну, я же говорил», почувствовать, как цепочка замыкается: он пообещал – и вот, вот оно!
Административное крыло – сразу направо. Под самый конец задыхаюсь, но не останавливаюсь – нет, перехожу на быстрый шаг. Поворот, нужная дверь и… и осознание краха – закрыто.
Дёрнула ручку повторно – заперто. Постучала, отошла на шаг и замерла, во все глаза смотря на дверь директора.
– Тебе кого? Чего тарабанишь? – высунулась из соседней двери женщина в вязаной кофте.
– О-о-о… простите. Сергей Сергеевич… его тут нет? – выдохнула, едва держа баланс в теле.