Виктория Королёва – Яд (страница 6)
– Договоримся сразу, зови меня правильно, Сергей Сергеевич.
– Да… конечно, Сергей Сергеевич.
Мы сидели напротив друг друга, но у меня было впечатление, что он стоит, а я… где-то там снизу… очень маленькая, почти невидимая. Повела плечами сбрасывая мысли.
И я не знаю сколько бы комкала пальцами свои штаны, пока не услышала невероятное:
– Ты хорошо танцевала. Была лучшей.
Подняла удивлённые глаза.
– Спасибо…
– Пластичная, гибкая, красивая. Редкий талант.
У меня… у меня не было никаких слов, вот совсем. Он смотрел на меня и говорил всё это с максимальным спокойствием, как констатацию. Хвалил, очень сильно хвалил, но я… я впервые не знала, как реагировать на такое.
– Я… рада, что вам понравилось, – сказала, первое что пришло в голову.
Боже мой…
– Да, понравилось, – усмешка. – Я давно не видел такой органики.
У меня заалели уши и лицо, и… кажется, я вся.
Нервно заправила за ухо прядь волос, уводя глаза в сторону. Сергей Сергеевич не просто смутил, он из колеи выбил…
И приятно так стало… очень-очень приятно. Хоть кто-то заметил, как я старалась. Это приятно – честно-честно.
Подняла глаза, улыбнулась.
– Спасибо большое.
– Пожалуйста.
Оторвавшись от моего лица, он спокойно плеснул себе алкоголь в стакан, а я… переворачивалось у меня всё. Невероятное чувство полёта. Нет! Даже не так! Больше, чем полёт!
– Ты похожа на мать. Воздушная, лёгкая.
Заулыбалась ещё шире. Мамочка была лучше всех.
И нет, мы внешне не похожи, я в папу пошла – русые волосы, голубые глаза, белая кожа. Мама моя была зеленоглазая, с копной каштановых вьющихся волос. Но это сейчас не важно.
Важно было другое: он сказал то, что меня по‑настоящему тронуло. Сергей Сергеевич сравнил нас в танце. Не по лицу, не по фигуре, не по какому‑то случайному жесту, а по тому, что для меня было значимым. Попал в самое яблочко.
Мама – прима, настоящая балерина, женщина, чьё имя до сих пор шепчут в кулисах с уважением. Я – всего лишь девочка из кордебалета, одна из многих: шаг вперёд, шаг назад, раствориться в общей линии. Нас с ней обычно и сравнивать‑то не берутся: слишком разный масштаб, слишком высокая планка. Все просто ждут, что однажды, я выстрелю…
А он, взрослый, статный мужчина, который в нашем кругу явно понимал толк в танце, увидел между нами родство не по крови, а по сцене.
Дух, темперамент, особое положение кистей… нас с мамой действительно многое объединяло. Но он… он взял и сказал.
У меня под сердцем расцвели розы.
И в этот момент, я была не просто дочкой известных в наших кругах людей, я была её продолжением…
Внутри сразу вспыхнула жадность: ещё, ещё, расскажи! Бабушка говорила много – но по‑своему, с обидой и гордостью. Маму… если уж честно, бабушка не очень любила, она любила папу – всё-таки сын родной. Так что, я хотела ещё немного. Нет! Не немного – всё!
– Давно это было, – Сергей Сергеевич откинулся на спинку кресла, крутя в руках бокал. – В другом городе. Оля танцевала в «Щелкунчике», зал аплодировал стоя.
Улыбнулась ещё шире. У нас есть записи маминых выступлений. Я понимаю о чём он говорит. Смотрю их с замиранием сердца, как станет тоскливо – смотрю.
– Мама была хорошей балериной.
– Очень, – кивает. – Но хорошей балерине без покровительства сложно. В то время у неё не было такого шанса, какой есть у тебя.
На секунду я… я не знаю, как реагировать. То есть, смотрю в упор и не знаю.
Тело обносит ярчайшей вспышкой стыда.
Опускаю глаза на сцепленный пальцы. Внутри кошки скребут.
Я же всё понимаю… но слышать это – огромный, пудовый камень. Прикусываю губы изнутри.
– Ты талантливая девочка. Я хочу помочь.
Вскидываю глаза, не веря в услышанное.
– Я… спасибо большое, я…
Прервал меня жестом руки. Замолчала. Сергей Сергеевич отпил из бокала, аккуратно поставил его на стол, взял дольку лимона, вдохнул и только после этого продолжил:
– У таланта должна быть дорога. Я помогу тебе, будешь примой.
Смотрела на него во все глаза, пытаясь уложить сказанное в логическую цепочку, но всё вокруг пестрило ярчайшими всполохами.
Сначала внутри стало тихо‑тихо, а потом волной накрыло: горячо, ярко, до слёз.
Где‑то очень глубоко, под всеми но, между бабушкиными вздохами, сплетнями за кулисами и маминой славой, всегда жило это желание. Всегда, слышите?!
Меня словно выстрелило куда‑то вверх. Воздух стал другим – искристым, ярким, плотным. Сердце ухнуло вниз, а потом взлетело к горлу.
– Вы сейчас… – голос предательски срывается, глотаю воздух, но всё-таки договариваю. – правда так думаете?
– Я не думаю, я вижу.
И тут же, добавляет:
– Тебе не дают развиваться. Пятая… или какая ты там стоишь сейчас. Это не то. У тебя должно быть лучшее.
Мир на долю секунды переворачивается.
– Как… как это? – выдыхаю я, не сразу понимая, о чём он.
Он чуть склоняет голову набок, пристально рассматривая моё лицо. Немного робею, увожу глаза. У меня шок, я просто не понимаю, как не сорвалась и не заплакала. Эмоций так много, что хоть ложкой ешь.