Виктория Королёва – Яд (страница 5)
– Он видел третье действие?
– Что сказал худрук?
– Так что, правда, что Алёнка его знает уже? Не слышали?
– Алёнка замужем за сыном мэра… может и знает…
Качаю головой. Кто о чём, а тут всё стабильно.
Прикрываю глаза, чувствуя, как грим неприятно стягивает кожу, а позвоночник посылает тихие сигналы бедствия.
Начинаю стягивать с себя корсаж, с намерением юркнуть в гримёрку, когда до ушей доносится объявление:
– Труппа, построиться!
Кто-то недовольно выдохнул, но подчинились все. Я тоже… куда денешься. Такое – норма, когда после спектакля выходит кто‑то важный. Обычно мэр, иногда какие‑нибудь «почётные гости», которые говорят красивые слова и уезжают.
Мы выстроились полукругом в одном из больших репетиционных залов – в основном все в сценических костюмах, мало кто успел переодеться в повседневку.
Дверь открылась, вошёл наш худрук, директор театра и мужчина лет пятидесяти с лишним, может, ближе к шестидесяти. Крупный, широкие плечи, высокий рост, в идеально подогнанном костюме…
Выпрямила спину, неосознанно сделала, от мужчины тянуло властью, деньгами и возможностями. Сам же он… светлые, серо‑голубые глаза, какие-то очень холодные, слишком внимательные. Взгляд прицельный, уверенный, без тени сомнений. Сильная энергетика. Рядом стоящая Аня вдруг приблизилась и шепнула:
– Он вояка, что-ли?
Пожала плечами. Откуда мне знать?
Дальше всё было быстро. Он говорил коротко, по делу. Что театр – жемчужина города. Что новое финансирование позволит обновить репертуар, декорации, осветительное оборудование. Что он верит в нас, в «коллектив» – он именно так сказал, не «людей», а «коллектив». И что дальше будет «много работы, но и много возможностей». Обычная такая речь… тут все примерно это и говорят…
Он не повышает голос, не размахивает руками, не играет в «доброго дядю». Просто спокойно, уверенно расставляет акценты. Потом пожал руки солистам, сказал паре девочек из первой линии что‑то ободряющее, кого‑то похвалил за вариацию. В общем, сложилось впечатление, что он действительно знаком с нашей профессией. Это было приятно, потому что как правило все только общими фразами обходятся.
Дальше что-то сказал директор, а после они чинно покинули нас.
– Блин… я думала, он моложе…
Улыбнулась.
– Хотела увидеть двадцатилетнего? – подколола Беллу.
– Да нет… просто жаль.
Покачала головой. Белла влюбчивая до ужаса, с кем у неё тут только романов не было, всё никак не наиграется.
Общим потоком вернулись в гримёрку, где я сняла пачку, с трудом развязала ленты пуант, смыла с лица плотный тон, чёрные стрелки и быстро переоделась в свободные чёрные штаны, растянутое худи. Конечно, ещё какое-то время охала у зеркала, распуская тугой пучок. Волосы после него превращаются в… в общем, стянула всё в хвост резинкой. Добегу до дома так, ничего страшного, кто там меня сильно будет в автобусе разглядывать. На фоне сегодняшних платьев, блеска и лаков я сама себе казалась мелкотой, подростком дворовым – никакого лоска и эстетики – общий поток…
– Диана! – тонкий голосок помощницы режиссёра врезался в гримёрочный шум. – Ты здесь?
– Здесь, – отозвалась, высовываясь из‑за шкафчика.
Глаза Илоны Владимировны загорелись.
– Пойдём, – сказала быстро, хватая меня за руку. – Тебя ждут.
– Кто? – мгновенно испугалась и тут же кинулась защищаться. – Я… если это по поводу третьего акта, я…
Илона Владимировна мотнула головой. Продолжая подтаскивать меня к двери, а там, приблизившись к уху, шепнула:
– Сергей Сергеевич, это… Не ори так. Он попросил познакомиться лично.
В ушах зашумело.
– Может, мне переодеться… Я уже…
– Нормально, – отмахнулась. – Пошли. Времени у меня нет ждать. Это вы уходите. У нас работа продолжается.
Ну да, кончено… фуршет у вас… та ещё работа…
Но спорить не стала, пошла. Пока мы не скрылись, в гримёрке повисла настороженная тишина. Не прямая… а такая… вроде и говорят, но сами прислушиваются.
Пока мы шли по коридору, внутри меня всё обмирало. Вдруг он заметил, что я где‑то подвела линию, и теперь хочет сказать, что таких, как я, здесь быть не должно.
Пальцы похолодели.
Если меня сейчас заставят уйти…
Илона Владимировна перешла на космическую скорость. Мы пролетели к кабинету директора за считанные минуты. Я старалась особенно не смотреть по сторонам, и глаз не поднимать. Тут все красивые, а я… в худи, блин. Бабушка и так каждый раз высказывает мне за внешний вид, а если узнает, что я вот так разгуливаю на публике… боюсь, будет огромный скандал.
Мимо прошли двое мужчин в дорогих пальто, женщина в длинном платье, сияющая украшениями. На их фоне, да и в общем, помните, да? Я и так худая, а в этой одежде выгляжу ни как балерина, а как девятиклассница.
Ох… может прикупить себе пару платьев?
Вон, наша прима как выходит – через центральный, надушенная, на каблуках, всегда в платье, с красивой укладкой и свежим макияжем. Естественно, едет по «делам» к любовнику, но всё-таки.
– Да не трясись ты так. – бросила помощница через плечо, даже не оборачиваясь. – Он нормальный. И потом… – паузу. – Мне Денис сказал, что про твою бабушку говорили. Наверное, просто захотел познакомиться поближе. Может что-то передать. Алла Фридриховна не последний человек, даже сейчас. Так что давай там, нос выше и пошли шустрее.
Пульс взметается на самый максимум. Меня это не успокоило… вот совсем. А особенно не успокоило, когда нас перед самой дверью остановил высокий мужчина в чёрном костюме. Илона Владимировна что-то попыталась возмутиться. Но тот лишь головой покачал – сам открыл дверь, сам и спросил:
– Сергей Сергеевич, Волынская.
– Пусти.
Вдох, быстрый выдох и мои плечи снова максимально расправлены.
Начинаю внутренне метаться, секунды две, пока Илона Владимировна наглым образом не берет и не пихает меня внутрь. Вхожу.
В кабинете полумрак, запах крепкого алкоголя и табачного дыма… На столике – ведёрко со льдом, недопитая бутылка, тарелка с лимоном. Но самое волнительное это сидящий в кресле нашего Дмитрия Аристарховича, того самого мужчины которого тут и боятся, и возносят до самых небес.
Чувствую, как у меня начинают подрагивать пальцы на руках.
– Здравствуйте, – проявила первой вежливость, совершенно не надеясь, что мне ответят тем же.
Не знаю почему, просто чувствовала. Впрочем, так и вышло. Мужчина просто смотрел.
Боковой свет делал черты его лица жёстче: тяжёлый подбородок, широкая челюсть, нос с горбинкой, короткие тёмные волосы с сединой и глаза… светлые – изучающие.
Но как только он поймал мои глаза – улыбнулся. Не широко и радостно – нет, скорее скупо.
– Проходи, Диана, – сказал, кивнув на кресло напротив.
– Спасибо…
Села, но тела совсем не чувствовала, во рту и вовсе стало вязко. Опустила глаза. Не могу смотреть прямо, теряюсь. Переплетаю пальцы, делаю вдох, следом выдох и всё-таки выталкиваю:
– Вы… звали меня?
– Звал. Хотел познакомиться лично.
Оторвала от собственных пальцев и посмотрев в его глаза, услышала: