Виктория Королёва – Яд (страница 1)
Виктория Королёва
Яд
Дисклеймер
Все персонажи, события, организации и локации, описанные в данном произведении, являются вымышленными. Любые совпадения с реально существующими людьми (живыми или умершими), компаниями, государственными органами, учреждениями культуры и иными объектами случайны и не имеют цели кого-либо оскорбить или дискредитировать.
Упоминания конкретных театров, должностей, творческих профессий и внутренней кухни балетной труппы представляют собой художественный вымысел автора и не являются документальным отражением деятельности каких-либо реальных организаций.
Текст содержит сцены физического и психологического насилия, сексуального характера, нецензурную лексику (в рамках художественной речи персонажей). Произведение предназначено для читателей старше 18 лет.
Автор не пропагандирует насилие, жестокость, противоправное поведение или криминальный образ жизни. Изображённые события служат сюжетными элементами психологической драмы и не могут рассматриваться как руководство к действию или одобрение описываемых поступков.
Книга является художественным произведением, не содержит призывов к экстремизму, разжиганию социальной, расовой, национальной или религиозной розни, не нарушает нормы законодательства Российской Федерации.
Любое использование текста (полностью или фрагментарно) без письменного разрешения правообладателя запрещено.
Пролог
– Диана Альбертовна?
Мужской голос разрезает тишину. Вздрагиваю от неожиданности, пальцы сильнее вжимаются в край стола. В зеркале – моё лицо, с идеальным сценическим макияжем, но глаза пустые… мёртвые. Не сразу оборачиваюсь, растягиваю реальность, пытаясь хоть как-то себя собрать воедино.
Медленно поднимаю взгляд – в дверном проёме курьер. Серо-жёлтая куртка, папка в руках, кепка надвинута на глаза.
– Да, вы кто?
– Вам доставка.
Слово оседает внутри пудовым камнем. Холодно… Сердце делает один глухой удар – не от любопытства, от предчувствия. Кожа на покрывается мурашками, они расползаются как плесень – быстро, беспощадно, болезненно. В груди сжимается, но знаю, к чему всё идёт.
Отворачиваюсь к зеркалу – смотреть на курьера невыносимо.
– Расписаться нужно?
– Нет, не обязательно. Могу тут поставить?
Киваю.
Мне всё равно. Это ничего не значит… Я чувствую остры приступ отвращения. Как тогда, как всегда…
Тихий шелест, приглушённый стук, щелчок закрывающейся двери.
Мы остаёмся вдвоём: я и то, что он принёс.
Пальцы сильнее сжимаются на столешнице. Опускаю голову, делая короткий вдох, потом ещё один. Я хочу содрать с себя кожу, вывернуться наизнанку, лишь бы не чувствовать, как по спине пробегает дрожь: болезненная, мерзкая, знакомая.
Зажмуриваюсь, запрещая себе вспоминать.
Я хочу это прекратить – разрубить, окислить, испепелить. Всё сразу! Вплоть до навязчивой тени, которая держит меня за горло! Его уверенность, его приказы, его действия.
Нервно шарю ладонями по столику, перед глазами муть, но я всё равно безошибочно нахожу флакончик со средством для снятия макияжа. Наливаю слишком много – жидкость мгновенно пропитывает диск, просачивается на пальцы, холодная, липкая. Тянусь к лицу, чтобы стереть с себя эту сценическую маску, но… останавливаюсь.
В зеркале не только я… там огромная корзина тюльпанов.
Смотрю на корзину, а внутри поднимается тошнотворная волна. Мурашки на спине становятся гуще, ключица сама собой сворачивается.
Странно… Он всегда присылает крупные ромашки… Те самые, от которых уже давно хочется не улыбаться, а мыться.
Ромашки – это его символ. Его подпись. Как клеймо…
Ненавижу свою предсказуемость, ненавижу, что он знает, как надавить, чтобы я почувствовала, ненавижу, что даже без него рядом я всё равно живу в оглядке на него. Гори в аду…
Оборачиваюсь, смотрю в упор. Шаг, ещё шаг. Они пахнут… не ненавязчиво, очень нежно. Опускаюсь рядом, прямо в концертном костюме, не заботясь, что ткань собирается складками, впивается в талию. Колени стукаются об пол, но я почти не чувствую боли.
Смотрю.
Тюльпаны действительно красивые. До абсурда. Сочный зелёный, плотные стебли, тугие бутончики странного, глубокого оттенка – не просто розовые, а с фиолетовым отливом. Я таких не видела…
У кого‑то это должно вызвать восторг, но меня отвращает. Они прекрасны… но их портит отправитель своими руками, деньгами, властью.
Я не имею права радоваться этим цветам. Перед самой собой не имею! Мне тошно от одной мысли, что он где‑то там улыбнулся, нажимая кнопку «оформить заказ», что он рассчитывает на мою реакцию.
Закрываю глаза, сжимая зубы до хруста. Нет. Никакой нежности. Не сейчас. Не к тому, что связано с ним.
Вдох-выдох. Вторая попытка.
Скольжу взглядом по зелени, лепесткам, изгибам, и чувствую, как во рту скапливается желчь.
Слева, почти у самой кромки, замечаю маленькую открытку. Белый прямоугольник.
В горле першит. Мне не хочется её трогать. Я уже «знаю», что там за почерк… округлый, с претензией на каллиграфию. И фразу написанную тоже знаю… их всего несколько и все они выжжены на моей сетчатке навечно.
Тяну время. Секунду. Две. Три.
Пальцы сжимаются. Он обязательно спросит, что там было и если я не отвечу…
Я не хочу знать… я не хочу.
До липких мурашек, до дрожи в теле, до спазма в животе! Не-на-ви-жу!
Пальцы тянутся к маленьком листочку. Бумага шуршит, а я рывком переворачиваю, чтобы в ту же самую секунду обомлеть. Там, на маленьком клочке глянцевой бумаге написано будто бы бегло:
Мир перестаёт издавать звуки – тухнет.
Это не он. Не его уверенный, размашистый, самодовольный почерк. Совсем другой человек.
Не он.
Воздуха в груди резко становится много. Расслабляю плечи, впервые смотря на цветы со смесью настороженности и тихой радости. Маленький, нелепый, но такой чистый всплеск.
Они прекрасны…
Но если не он, значит какой-то поклонник. Кто-то, кто не знает о нём, но скоро узнает и…
Реальность накрывает ледяной из ведра. Если только узнает, если только заподозрит… он накажет. Его и меня заодно.