Виктория Королёва – Я тебя не хотела… (страница 1)
Виктория Королёва
Я тебя не хотела
Пролог
– Что за дурость-то, а?!
– Не говори, Валерьевна, совсем молодёжь чумная.
– Тьфу ты! Шаболда, – строго проговаривает, смотря на выпорхнувшую из подъезда девушку в ярко-розовой куртке. – А была такая хорошая девочка… Да всё туда же. С бандюками связалась. Все им денег хочется, а работать – нет. И пузо наружу, как рожать потом будет? Дура! Как есть – дура!
– Не говори, Валерьевна, не говори. Дуры.
– Мой Фёдор, царствие ему небесное, на заводе от звонка до звонка. И всё в доме было. Чай, молодым совсем пошёл, да не пошёл, побежал. После войны оправиться не успели, а он матери сказал, что сам будет тянуть. Так и тянул! И правдой жил, а эти…
Тем временем, из дверей общежития местного института, что было видно из двора многоуважаемых женщин, вышло ещё несколько девушек. Заливисто смеясь, одна из них прыгнула в раскрытые объятия парня, тот закружил, заобнимал весело смеющуюся девушку. Её подруга, молча наблюдавшая за парой, отошла ближе к чёрной тонированной машине, там и замерла.
Многоуважаемые старожилы подъезда разом скривились и в подтверждение общих мыслей, одна из женщин высказалась:
– Тьфу на них, бандюки окаянные.
– Бегают тут, всё рыскают. Как волчары, вечерами девок с общежития вылавливают. Спасу нет. Ходить страшно, того и гляди где-то по голове дадут. С них станется…
– Так в милицию надо! К участковому может сходить?
– Да бог с тобой!!! Спепаныч их сам боится. Они же совсем распоясались, чуть что, так в драку. Закон им не закон.
– Что делается, что делается, – запричитала собеседница.
Краски сгущались в небольшом кругу сидящих, а на город давно опустился вечер. Холодный, промозглый, самый настоящий – осенний.
– Здравствуйте, – тонкий девичий голосок ворвался в разговор.
Встрепенувшиеся блюстительницы нравов, недоверчиво покосились на проходящую мимо девушку: цепко осмотрели, сделали свои выводы.
– Здравствуйте, здравствуйте…
Тоненькая фигурка медленно двигалась вдоль тротуара, шелестя пакетом из местного супермаркета.
– Хорошая, здоровается постоянно.
– Хорошая может, и хорошая… да в чулках вечером мимо них ходит. Не к добру, совсем не к добру! Знаем мы, что бывает.
И все дружно закивали…
Глава 1
Оксана
Каблуки стучали по мокрому асфальту, приближая с каждым шагом к высокому зданию общежития. Пыталась называть домом, но выходит откровенно плохо – не могу привыкнуть.
Я из посёлка, единственный ребёнок в семье, привыкшая к спокойствию и тишине. А здесь не то чтобы соседи – здесь семь этажей кутежа и гулянок. В любое время суток. Так что это точно не про дом.
Да и какие могут быть особенные гульки? Деревня, не совсем глухая – в лаптях не ходили, но и не город- что тоже правда. Из «весёлого» если только пьяный сосед начнёт орать посреди ночи, да и то… не всегда. В остальном: тихо, спокойно, чинно. Особенно не накуролесишь. Боялись… В деревне все и всё про друг друга знают… тут и без вины виноватой будешь, а если специально, так и вовсе… Мы не рисковали с этим.
Там, если что-то происходило, – до родителей долетало быстрее ветра. А расстроить семью – хуже смерти. Репутацию можно было потерять за считанные секунды. Научились делать тихо, перестраховываться, сто раз думать… А ещё лучше – уехать в город: там набегаться где нужно и вернуться обратно, как ни в чём не бывало. Известная практика. Правда, была и обратная сторона: зачастили в большой город – вот вам мешок версий, что могло (а чаще – не могло) случиться: и беременность, и гарем, и вторые семьи – чего только не наслушаешься.
Прожив здесь несколько лет, я точно могу сказать: город – другой, совсем иной мир. Можно влипнуть в историю, быть не самым хорошим человеком, иметь ужасную репутацию – и это никак не будет влиять на твою жизнь. В другом дворе тебя уже никто не знает – вот, пожалуйста, жизнь с нуля. И самое страшное: здесь никто, никого не боится. Совсем.
Помню, как приехала сюда… как вечно вздрагивала и не могла уснуть, половину ночи глядя в потолок. Девчонки смеялись: часть, естественно, была иногородняя, но никого – как я. Ко мне привыкли не сразу – не буду отрицать. Потом, оценив преимущества, начали дружить. Но до этого… я всех забавляла. Открыто не издевались – так, подкалывали, – но и это было не слишком приятно. Мы дожили до первой сессии, и уже там, с высоко задранным носом (да, я не сдержалась), я смотрела, как они все прыгают, а после с треском вылетают из института. Смотрела и была собой горда. В отличие от них, я учила, а не шастала до утра по клубам, просыпая все пары днём. Всё честно.
Моё окружение… Я к ним тоже привыкала. Прямо сказать, все они больше мешали, чем были частью жизни. К четвёртому году обучения свыклась: придётся дойти до конца в таком составе. Но с самого начала откровенно страдала. Мне вот этого всего не надо было – гулянок, пьянок, ругани за место на плите. У меня была цель, и ради её достижения пришлось выбирать. Я выбрала быть кем-то, получить образование, что-то из себя представлять, но – это тоже будет честными – я всё-таки попыталась стать «своей в доску». Однажды…
Примерно через год, перед девятым мая, соседки по комнате пригласили в бар: предложили угостить, обещали веселье и танцы. Я согласилась. Позволила накрасить себя и дать модные шмотки, которых у меня не было, потому что какой смысл если и так всё осталось с одиннадцатого класса. В общем, мой новый образ был непривычным, но мы уже немного «разогрелись» в комнате, и мероприятие с каждой минутой становилось всё интереснее и интереснее.
Да… судьбоносный был день: Наташа подцепила Фила, а я навсегда поняла: алкоголь – мировое зло, и пить его в таких количествах, в каких попыталась я, явно не стоит. А ещё не стоит работать официанткой, потому что каждая пьяная морда так или иначе пытается залезть под юбку. Да и папа… как вспомню, так сразу мурашки по коже ползут. Он так орал! Господи, как же он орал:
У меня даже сейчас мурашки выступили. А тогда… я так сильно плакала… думала, что он серьёзно – возьмёт и как кота за дверь вышвырнет. Мне тогда казалось, что он может.
Папа всегда был тем самым человеком, который рассказывал мне, как устроен этот мир: что нужно делать, а что ни при каких обстоятельствах нельзя. Он учил, хвастался, ругал, преподносил «умные мысли», формировал моё восприятие. Папа считал, что это именно он учит меня жизни, а не моя не способная на это мать. Я потом всё поняла – когда переехала и стала сама за себя отвечать. Но тогда я просто смотрела ему в рот и верила, что красный – это зелёный, потому что папа так научил.
Я помню, как мама сидела рядом и вытирала мои слёзы. Молча сидела. Не пыталась высказаться, ничего не объяснила… Был только папа… он врывался в комнату, кричал, требовал и угрожал, а потом выбегал на улицу – пугая меня ещё больше!
А мама… молчала…
Просто… молча! Она не пыталась защитить! Не предприняла даже крохотной попытки! Мама не высказалась… Я к ней жалась, лицо прятала, а она только по волосам гладила и всё…
Конечно, я не понимала, что папа просто давит и мне не нужно бежать защищать свою «поруганную честь». Меня никто не выгоняет из родного дома – всё нормально!
Я не знала… Я находилась в липком, удушливом состоянии паники и неописуемой безысходности, смешанных с животным страхом. Мне никто тогда не сказала, что соседские мальчишки просто веселились и ради смеха придумали всякой всячины, из которой правды – на минус двести.
Меня выгоняли из дома… меня маленькую девочку, которой совсем недавно исполнилось шесть лет. Дико, не правда-ли? и я боялась.
Сидя на коленках, чувствуя ворс половика, я думала куда же мне пойти? Где мне кушать и спать… Где? А слова папы:
И вовсе убивали…
Я не пыталась бороться. Я просто пошла и ударила того мальчика… защищая «поруганную честь» и всем показывая, что так со мной нельзя, никто не смеет меня касаться, у меня есть достоинство. Я не знала для чего это всё… просто сделал и прибежав домой крикнула, что всё сделала. Папа обнял… и разрешил остаться…
Счастье вновь взметнулось до небес!
Тогда я ещё не понимала – в ту самую секунду, внутри меня что-то сломалось. Сломалось окончательно.
Если разобраться… просто, без сантиментов: влияние родителей, особенно в нежном возрасте, будет отзываться всю жизнь. Оно неизбежно проявится в осознании этого мира, в поступках, в восприятии – во всём.
Я долго помнила этот день в деталях. Ощущение подскочившего пульса, когда отец загнал в психологический капкан, страх опоясывающий тело, мои судорожные попытки понять, что делать и как теперь быть…
И вот, пожалуйста: повзрослела, но так и не научилась этим управлять. Я стала человеком, который лучше обойдёт конфликт стороной, притворится удобной или же станет удобной, чтобы не дай бог не пережить этого повторно.
Гулкие удары сердца в животе, сжавшееся горло, мокрые ладошки…
И пусть тогда, мы ничего не сделали, легче сейчас не становится. Меня – прогнуло и продолжило прогибать дальше…
С каждым годом влияние отца только усиливалось, я не ходила на дискотеки, потому что он так решил, не надевала юбок не той длины, не встречалась с парнями, особо не ходила в гости к подружкам…