Виктория Королёва – Пепел (страница 8)
Киваю, плотнее кутаясь в куртку – холод собачий.
Я об этом думаю каждый, мать его, день! Внутри вскипает дикое варево из злости, отчаяния и ощущения, что земля уходит из-под ног. Хочется огрызнуться, просто вылить всё это, но рядом идёт худющая девчонка с синими ручонками, и вопреки ожиданиям мне становится до ужаса совестно. Ей, возможно, в жизни досталось ещё больше, чем мне, а я тут собираюсь добавить ещё горочку.
– Тебе сколько?
– Чё сколько? – спрашивает, шмыгая носом.
– Лет.
– А-а-а, эт. Восемнадцать. А тебе?
– А мне больше…
Руслана смеётся и выдаёт:
– Во ты ля-я-я.
Усмехаюсь в ответ. Да, тюрьма перекрыла не только мою физическую свободу, но и доверие. Не могу и не хочу впускать незнакомцев дальше, чем нужно, пусть даже таких маленьких, как она. Однажды я уже впустила… Итог – убийство, беременность и решётка. Такая романтика, аж уши вянут.
Вечером я нахожу ту самую «маляву». Небольшой клочок бумаги, а там красивым, размашистым почерком написано:
Смяла. Закрыла глаза и от души послала его нахер. Потом просто подошла к столу, взяла зажигалку и подожгла несчастный клочок бумаги. Никто даже слова не сказал, Люська тоже промолчала, хотя я кожей чувствовала, как её подталкивает что-то ляпнуть. Боюсь, в текущем состоянии я вполне могу и огрызнуться так, что она надолго запомнит.
Пока горел огонь, я смотрела, но как только бумага превратилась в пепел, взяла миску и отправила содержимое в мусорку. Грёбаный дядюшка желает вытянуть из меня жилы, распотрошить нутро и обдать всё кислотой, чтобы я еще больше боялась. Он, сука, испытывает от этого особое удовольствие. Чёртов ублюдок.
Хорошо ли я себя веду?
Держа нейтральное выражение на лице, ложусь на кровать, стараясь на дёргаться лишний раз. У меня самая скрипучая койка на весь барак. Такое ощущение, что специально подсунули! Впрочем, хорошо, что я на ней, а не рядом со всеми известным местом. Его стараниями могли и туда запихнуть, ну а чё… это же не вредит.
Зажмуриваюсь. Мышцы гудят, поясница ноет, а к горлу подкатывает желчь. Я бы ею поплевалась, но боюсь, до него не достану. Жаль… плюнуть в морду старому, облезлому Черняеву, с комплексом бога, было бы приятно.
Глава 4
Есть люди, которым фартит. У них, как правило, по жизни одни плюшки: не было денег – подработка, выложила объявление – сразу забрали, выучила один билет – он и попался! У меня никогда такого не было, всё время как-то внатяг – через задницу идёт! Хочешь – ори, хочешь – плачь… итог един.
Иногда кажется, мир специально издевается. Всегда чуть опоздала, не попала, чуть-чуть не успела. Вот и сейчас…
Я заболела. Просто проснулась и поняла, что не могу встать. Подхватила грёбаный вирус, которым только ленивый не переболел. И ладно бы была слабенькой, но нет – я никогда особо не болела. В садике все с зелёными соплищами – я нет. Тут то же самое: с начала декабря народ валился – мне хоть бы хны. Было…
Всё это случилось через несколько недель после нашего с Русланой знакомства – и не знаю, может, провидение, а может, ещё что, но именно эта девочка стала моей единственной постоянной поддержкой, почти подругой – если такое вообще возможно в наших реалиях.
Температура скаканула к сорока, тело ломило так, что я почти его не чувствовала, а кашель… как не выплюнула лёгкие – не знаю. В медблоке мест нет – там уже лежат такие же «счастливицы» – поэтому меня оставили в бараке. Почему не отправили в больницу на воле, я не знаю, да и не думаю особо – слишком плохо. Настолько плохо, что мысли путались, а как заходилась кашлем, совсем не до чего становилось.
Меня швыряло то в сон, то снова в липкую явь. Надзирательница и та близко подходить не рискнула, так и сказала:
– Кошмар какая бледная, Татьяну ей позовите.
– Приходила уже, – развела руками одна из ближайших к Марте.
– Ну, тогда, пусть лежит. Эй, Савинова, ты там как? – кликнула от двери.
– Нормально… – прохрипела, через секунду закатываясь приступом сухого кашля.
– Охренеть – нормально. Маски могу притащить.
– Нет, спасибо, Олеся Дмитриевна.
Надзирательница скривилась в последний раз и ушла, а облокотившаяся о мою кровать женщина выдохнула:
– Притопала, сука. – а дальше мне: – Хуже станет – позови кого-нибудь, я тоже ушла, не могу с тобой весь день сидеть.
Кивнуть сил не было, я просто прикрыла глаза, слушая, как она медленно, пошла к выходу шаркая обувью.
Я не осталась одна – такое априори невозможно. Как только выяснилось, что меня срубило, рядом материализовалась Руслана. Они её демонстративно игнорировали, но Руся… безбашенная девка. Щуплая, но с такими отчаянными глазами и по щелчку взрывным характером, что я и поспорить не успеваю – просто без шансов.
Руслана оказалась деятельной малышкой, которую мало смущало всеобщее отношение к её персоне. Носится туда-сюда: то воды принесёт, то какую-нибудь мокрую тряпку на лоб приложит, даже градусник у медички выпросила – вот такая она.
– Как тебя пустили? – хриплю между приступами кашля.
Девчонка прыскает, озираясь на двери и убедившись, что никого нет, самодовольно, с предельной гордостью, заявляет:
– К Марте пошла, сказала, что помогать хочу, а она дальше всё порешала.
Усмехаюсь, чувствуя отголоски тупой боли в голове. Нахваталась жаргона, фиг остановишь.
– Бесстрашная ты, девка, скоро их всех под себя подоткнёшь.
– Да уж, как же… – бурчит под нос.
– Ты лучше иди, а то подхватишь и будешь так же валяться.
Руслана всплёскивает руками, буквально задыхается от негодования:
– Ага, щас! А ты как без меня? Вся белая лежишь: ни встать, ни попить!
Улыбаюсь, чувствуя, как губы щиплет. Вот же упрямая! Упрямая и добрая – слишком добрая для этих мест. Она, наверное, во мне тоже что-то разглядела, потому что потянулась ко мне как к родной, а я не оттолкнула. И когда я такой сердобольной стала… хрен его знает. Раньше меня все эти фишки не привлекали. Не можешь – учись, не знаешь – не лезь. Примерно с таким девизом жила, а тут…
Женская дружба – недолговечная феерия, а наша… псевдо, пожалуй, и того продлится меньше, но Руся вцепилась в эту идею… вот мы и «дружим».
Прикрываю глаза, от подбородка вниз течёт капля пота буквально скребя кожу. Я вся липкая, но подняться и предпринять попытку переодеться, кажется тем самым геройством, на которое нет даже морально-волевых.
– Может к медичке сгонять?
– Зачем?
– Пусть хоть чёт скажет, чё она там жопу протирает. Ты беременная ваще-та.
– Не надо…
Руслана раздражённо выдыхает и всё-таки уходит в медблок. Да… эта девчонка может всё – договорилась с кем-то из барака и умудриться ночевать напротив, хотя это и не её отряд. Пробивная, слов нет. С такими талантами не пропадёт, было бы у неё ещё и вспыльчивости меньше… Руся заткнула рот Люське. Та кинулась, конечно, но быстро растащили – Марта вписалась. Боюсь, что этим Руслана только больше врагов нажила и я надеюсь, что это всё не выльется в какую-то историю с херовым концом. Тут могут…
Вдыхаю – не чувствую практически ничего, но точно знаю, что сейчас тянет сыростью от батареи, табаком и пылью из углов. Если открыть глаза, то можно упереться взглядом в календарь, вокруг которого развешаны письма с корявыми детскими рисунками, амулеты и ещё какая-то хренотень. У каждой – своя жизнь и свои привязанности. Но даже тут, в самом ужасном месте на земле, есть частичка женской энергии. И это не доброта, и не ласка… это слёзы по ночам и воспоминания, от которых сжимается сердце.
Я никогда не стану тут своей. Меня будут ненавидеть до последнего вдоха. Всё просто – зайти и быть сразу под крыло это нарисовать на своём лбу красную метку. Любые волнения, любая драка, да всё что угодно и улучив случай – тебе отомстят. Я уже на последнем месяце, вот-вот рожать, и все вокруг это знают. Для начальства – головная боль, для большинства – очередная, ничего не стоящая драма, а для Руси… я почему-то стала чем-то вроде семьи, как бы пафосно не звучало. Да и я рядом с ней не чувствую опасности, пожалуй, с единственной.
Мы сошлись не так, как на воле: без секретов за чаем, без совместных «шопингов», без прогулок по парку. Руся, не раздумывая, защищает меня от подколов и даже от прямых выпадов. Её заботу я чувствую сильнее чем когда-то чувствовала материнскую, хотя это я старше и по-хорошему должно быть наоборот.
Медичка приходит через час: слушает, щупает, таблетки даёт. Я выпиваю их без споров, и, как только она уходит, вырубаюсь – так ни разу за ночь и не проснувшись, впервые за три дня болезни.
Утром четвёртого дня, мне становится заметно лучше – температура сходит на нет и кашель не так дерёт горло. Проснулась вся мокрая, как после бани. Переодеваться в сухое, чувствуя, как всё тело липнет, показалось каким-то кощунством, поэтому я поднялась с койки и поплелась в душ.
В душевой было предсказуемо свежо… и вода, как назло, еле капала, но я всё равно умудрилась ополоснуться. С пеной ушла вязкость в мыслях, голова прояснилась, и стало как-то легче. Очень аккуратно натянула одежду, замотала волосы в полотенце, думая о том, что нужно укоротить ещё больше.