Виктория Королёва – Пепел (страница 3)
И вроде бы знала, что так будет, но она же мама и я почти тоже… и мне просто хотелось, чтобы она посочувствовала, чтобы сказала хоть что-то доброе, но мама…
Я потом в камере даже поплакала по этому поводу. Немного, но плакала. Вот уж не знаю, точка кипения или беременность виной. Хорошо, что этих слёз никто не видел, потому что они какие-то горькие были, даже на вкус горчили.
После встречи с матерью, дни потянулись ещё медленнее, но были и приятные неожиданности. Пришло несколько передачек, что с учётом нашего с матерью разговора оказались каким-то чудом расчудесным. Штаны, несколько широких кофт, бельё. Маман собрала скопом, там и вовсе столетние вещи попались, но и это радовало.
Хрен его знает, может материнское что-то взыграло или совесть. На второе надежды ещё меньше, чем на первое. Это так же максимально правдиво.
Но эти мысли меркнут и бледнеют, перед одним единственным! Меня должны куда-то отвезти! Даже заранее предупредили… расщедрились. Если так разобраться, меня никуда особо не возили, потому что тут свой блок есть, но это по всей видимости не просто плановый, а что-то более грандиозное… Если честно, я готова поехать куда угодно, лишь бы выйти на минутку отсюда. Хоть на прогулку по подземелью…
Утром через «не хочу» закинула в себя кашу, подставила руки под наручники и вышла, предвкушая что-то новенькое. Впереди женщина в форме, сзади этот в затылок дышит, но это всё мелочи. Я впервые за очень долгое время увидела свет. Меня, если хотите знать, даже на следственные мероприятия и экспертизу на местности ещё не вывозили! Они, судя по моим предположениям, быть обязаны, но как это будет… хер его знает. Так что я радовалась прямому солнечному свету, как родному.
Машина, дорога и одурманивающий запах свободы и бензина… второе портило атмосферу, но я всё равно улыбалась, подставляя лицо солнцу. Господи… лето закончилось, а я вот тут… как пришпиленная.
Копают, на допросы таскают, вопросы по кругу… Я так сильно устала от этого! От круговерти, где нет выхода и горизонта не видно, от взглядов, от вопросов… Сколько это будет продолжаться – не знаю. Да что там, боюсь предполагать сколько.
Но пока… меня завели в поликлинику через чёрный вход, видимо, чтобы «не опасных» не шокировать. Просунули в двери, следом только одна вошла, основной конвоир в коридоре остался.
Огляделась. Светленько, стандартненько, знакомо. В кабинете пахнет медикаментами и тяжеленными женскими духами. Дальше осмотр, вопросы сквозь зубы, мои ответы. Врач смотрит карту, пишет, измеряет, снова пишет. И всё вроде бы норм, до вопроса бабы в форме:
– Мы можем сейчас сделать?
– Можем.
Внутри сжимается и я тут же спрашиваю:
– Сделать что?
Женщина бросает на меня взгляд, а вот врач со вздохом негодования отрывается от документов, неспешно поправляет очки и, как идиотке, поясняет:
– УЗИ у вас, Яна Николаевна. Скрининг назначен через неделю.
– Я не знала.
– Плохо, – сказала и отвернулась к компьютеру.
Конвоирша сузила глаза, в ответ приподняла бровь. Я что, по её мнению, должна знать это на зубок? Она там серьёзно, блять?!
Психую.
– Кофту снимайте, штаны спускайте вниз до трусов и ложитесь.
Кое-как устраиваюсь на узкой кушетке, не без неудобств справляясь с одеждой. Конвоир стоит в двух шагах, явно опасаясь, что я прямо сейчас из-под живота автомат Калашникова достану и палить начну. Смешная, честное слово.
Ощущаю себя как товар на досмотре: снять, положить, не шуметь. Смотрю в потолок, пока рядом на скрипучем кресле устраивается поразительно милая женщина, которую я раздражаю одним только своим видком. Согласна с ней… волосы паклей и цвет дикий. Уже не розовый – розовый поддерживать надо, он слез, сволочь и осталась я с непойми чем, плюс корни отросли за несколько месяцев в СИЗО… Похожа на бомжиху – не меньше.
Врач начинает водить холодным датчиком по животу. Внутри – пусто. Ни радости, ни волнения… как закупорено намертво. Спустя несколько минут и каких-то пеликаний, она бормочет:
– Всё в порядке… для вашего срока – никаких отклонений у плода.
Конвоирша подходит ближе, смотрит то на меня, то на экран. Я бы тоже… но увидеть это слишком. Я боюсь привязаться и реветь по ночам уже из-за этого. Через пару месяцев игнорировать факт беременности будет сложно, но сейчас, не хочу…
Хочется просто встать и уйти! Забыть всю процедуру! Стерпеть из памяти на фиг!
Зачем мне это всё? Для чего? Даже если умудрюсь разродиться мне всё равно крышка. А ходить и думать… нет. Не могу я.
Сжимаю губы, запрещая даже глаза в сторону экрана скосить. И я бы до конца довела – знаю, но врач… она просто берёт и тихо, почти шёпотом предлагает:
– Сердечко хотите послушать?
– Может быть давайте мы пойдём? Можем уже?! – нетерпеливо встревает конвоирша.
Врач не реагирует, в мои глаза смотрит. И смотрит она просто… точнее с толикой жалости, как-то слишком по-женски, что-ли. Внутри от этого взгляда что-то дёргается, и я киваю.
– Савинова, поднимайся! – командует конвой.
– Это меньше десяти секунд. – вдруг осаживает её врач.
Снова встречаемся взглядами с врачом. Она улыбается, не ярко, не показательно, а только уголками губ.
В горле пересыхает от накатившего волнения. Оно пробивается откуда-то оттуда, где до сего момента было плотно зашторено моими титаническими усилиями воли. Но всё меняется. Врач нажимает кнопку – в динамике раздаётся быстрый, скачущий ритм: тук-тук, тук-тук…
Мурашки поползли по ногам: колючие, болезненные, честные… Сглатываю, чувствуя, как увлажняются глаза.
Слушаю ровный, очень настырный стук и чувствую, как под рёбрами разливается жар. Там, где была мёртвая тишина, начинает пульсировать жизнью. Маленькое сердечко отдаёт ритм совершенно наплевав на решётки, наручники и прочую хрень.
Я прекрасно понимаю: пока с пузом – не тронут, но как только рожу, когда «защита» пропадёт… с меня спросят по полной.
– Спасибо большое.
Врач кивает, а баба защёлкивает наручники на запястьях, быстро бубня:
– Давай быстрее.
Делаю несколько шагов к двери, но в ушах всё ещё – тук-тук, тук-тук. Прикусываю губы чтобы не улыбнуться.
Опускаю глаза вниз, желудок сводит спазмом.
Глава 2
Я помню, как пахнет после дождя, как ранним утром солнышко медленно ползёт по асфальту прогревая каждый сантиметр. Я помню, как там… по ту сторону. Всё помню… помню и не хочу забывать. Воспоминания – то единственное, что у меня осталось. Они как хрупкий мост через личную бездну. Бездну, в которою до ужаса боюсь окунуться…
Ногти впиваются в ладони, боль отзывается в нервных окончаниях. Живот встаёт колом, давит на все внутренности разом. Половина срока уже позади – почти двадцать недель. Я выгляжу как беременная женщина и чувствую себя соответственно. А ещё чувствую, что для меня время остановилось в тот самый момент, когда за спиной захлопнулась железная дверь. Раз – и всё.
В воспоминаниях вспыхивают яркими всполохами отрывки, как зарисовки: начало июля, метания, злость, кабинет, запах его туалетной воды и руки сжимающие мои плечи… выстрел, больно врезающиеся камешки в стопы, свет фар, холод облизывающий кожу в первой в моей жизни допросной… Врачи, капельницы, осознание своей беременности и страх засевший где-то глубже чем сердце. Эти воспоминания никуда не делись, да и никогда не денутся. Вросли в меня… навечно.
Я никогда не называла его мужем, думаю, даже при самых благополучных обстоятельствах до этого бы не дошло. Парнем своим я его тоже не называла… о чём вообще речь! Он просто всегда был сильнее, главнее и решительнее меня – всегда. Я жила у него, потому что он разрешил, тратила деньги, развлекала ночью… Гриша был для меня шансом на красивое будущее без забот и проблем. С самого начала всё было именно так – не отрицаю. Но всё испортил тот самый конец этой истории.
Не знаю, есть ли хоть одна сказка, где принцесса убивает принца… Думаю, нет. Я жива, он – мёртв, но и сама где-то рядом с ним, потому что мою жизнь теперь точно нельзя назвать жизнью. Даже язык не повернётся так сказать…
Перевожу взгляд с тонких прутьев решётки вглубь зала и сразу же встречаюсь с холодными глазами Олега Викторовича Черняева. Он не просто смотрит – сверлит во мне дырку. Делает это с удовольствием, с каким-то затаённым злорадством, с таким бесящим меня превосходством. За всё заседание мужик не сказал ни слова, даже бровью не повёл, но я знаю: если бы не беременность, меня бы уже не было. Ему нужно, чтобы я родила этого ребёнка. Это единственный сдерживающий фактор.
Моя личная клетка – не защита и даже не препятствие для него, скорее наоборот… Здесь, у этого человека, у него ещё больше возможностей. Если бы я не пошла к дороге, если бы пришла в себя где-то там, в лесу, у меня хотя бы был бы призрачный шанс на свободу. Но я…
Судья входит быстрым шагом, мантия развивается, нашивки какие-то… блестят, блин. Морда красная, брови сдвинуты. Что ж, никто и не обещал, что судить меня будет зайчик первогодок.