Виктория Королёва – Пепел (страница 2)
С губ уже были готовы сорваться единственные слова, которые могли хоть как-то остудить пыл грёбаного любителя потрахаться за обещания, но в камеру заглядывает другой конвоир – тот, что позавчера в камеру отводил. Молодой, хмурый парнишка с рыжими, непослушными волосами. Не удостоив меня и взглядом, сразу рубанул:
– Ты чё тут делаешь? Начальство скоро подвалит. Пошли, Юр.
Неудавшийся ухажёр скривился, оглядел меня с сожалением и вздохнув, поднялся, совсем нехотя покатившись на хер, и из камеры заодно.
Проводила тяжелым взглядом. Я чуть не вывернулась от напряжения и тошноты после того, что произошло. На удивление, этот придурок не подваливал больше, я чувствовала от него исходящие претензии, и в общем явную нелюбовь ко мне, но на это было откровенно и с высокой горочки. Без него проблем хватало.
Но как-то раз, мы снова возвращались из допросной. Всё как обычно: шаги, лязг ключей, дыхание в спину, но перед самой дверью, когда упёрлась лбом в стену, конвоир наклонился, практически вплотную прижавшись и обдав запахом табака, шепнул:
– Тебе просили передать: думай о чём говоришь.
Он сказал, а внутри похолодело…Сердце дёрнулось, в груди застрял жалобный писк, но я только сильнее сжала пальцы в кулаке, чтобы позорно не выдать реакций. Скосила глаза на мужика, тот лишь подбородком в сторону двери мотнул, призывая молча свалить в камеру. Пошла.
Дверь за спиной хлопнула, провернулся ключ, стихли шаги. А я так и осталась стоять в двух шагах от двери.
От кого послание – вопрос. Хотя… варианты скудные, точнее их два: либо дядя Гриши, либо Влад… Больше посланий не было. Ни единого! Но теперь, чужие шаги из коридора звучат ещё громче, словно по моей голове идут, а не по серому полу. Несколько недель я не могла нормально спать. Прислушивалась и прислушивалась, всё время ждала, когда кто-то зайдёт и… От этого «и» замирало сердце, а после в пропасть срывалось. Не знаю как выкидыша не случилось, нервничала я до икоты! Без полумер и возможности передохнуть! Впрочем… тут даже гинеколог свой есть… радость то какая, блять. Напичкали таблетками и всё.
Мать, когда притопала, я была спокойная. Вынуждено вялая, но точно спокойная. Честным будет сказать, что я не ждала и в тайне верила, что она никогда не узнает, что со мной случилось, ну или пока я тут… не узнает. Только вот, мама узнала.
В обед пришёл конвоир и повёл. Всё те же стены, гул шагов, лязг ключа. Не хотела идти, но сидеть в четырёх стенах… я устала сидеть.
Зашла в маленькую комнатку, села напротив, у двери остался мужик в форме с каменной мордой – всё в лучших традициях криминальной романтики, блин. К сожалению, без свидетеля никак не получится. Я в фильмах это видела многократно, да и в общем, какой смысл что-то менять, если мать начнёт орать, то её даже за закрытой дверью будет слышно. Собственно, мать была не в духе, что тоже охренеть как предсказуемо. Возможно, уже несколько дней так… Вся помятая, синяки под глазами, волосы стянуты в хвост, трясётся – не явно, но я слишком хорошо её знаю.
Посмотрела на неё и глаза отвела.
Это мысленно, естественно. Говорить такое, не в наших «семейных традициях».
Несколько минут посидели в тишине, а после я всё-таки вернула глаза обратно. Мама сжала губы, смотря на моё лицо, а после передачку просунула. Молча приняла, сквозь прозрачный пакет видя пряники, носки и кусок твёрдого мыла.
Лучше бы принесла что-то из нормальных шмоток, а не тупо носки. Я тут как оборванка хожу – в спортивном костюме на два размера больше, чем надо. И то спасибо, что хоть он есть… Его мне тоже как передачку притащили, возможно, от кого-то, кто в общей камере сидел, потому что там пара девок обещали, что могут организовать… по доброте. Я не поверила, потому что «по доброте» и тут… ну, такое себе, как бы. При этом на следующий день был костюм. Не первой свежести, ясно, с мужика снятый, но в комплекте со шлёпками – что очень радовало. Теперь у меня пожитки из конфиската, и вот… костюмчик.
– Доигралась? – выдаёт мать, держа мой взгляд в захвате.
– Привет, мам.
– Привет, – нервно всплёскивает руками.
Ну что ж… маман хочет разораться сразу, но, к её неудовольствию, рядом мужик в форме и поорать всласть не выходит. Правда, смущает её это только несколько секунд, дальше идём по накатанному:
– Ты чё натворила, идиотка?!
– Мам, не надо. – пытаюсь урезонить.
– А как с тобой, а? Как с тобой, дура, по-другому?! – шипит. –
Мать срывается на причитания:
– За что мне это?! Ты совсем дура? Зачем, Яна?!
Молчу. Да и что ей сказать? А ну да по хер, смысла говорить ничего нет, всё равно. Она вон уже и слова путает, сейчас слюной в разные стороны начнёт брызгать. Проходили, знаем.
– Позорище на весь дом! В меня кто теперь только не тыкает! Участковый, су… – снова косится на конвоира и понизив голос, добивает предложение, – весь подъезд слышал, как он прибежал ко мне рассказывать, где Яна и как!
Хм… решаю уточнить:
– Участковый? Наш? Это точно он был?
Глаза матери сужаются. Зрелище такое себе, если по факту.
– А кто ещё?! Все Димку знают! Я, по-твоему, совсем ту-ру-ру?!
– И что сказал?
– Что дуру я родила. Вот что сказал! – фыркает.
Отворачиваюсь к маленькому окошку. И тут решётки… Можно подумать, что через такую капелюшку кто-то протиснется. Идиоты, блин.
– Понятно.
– Да что тебе понятно? – распаляется. – И так соседи на жопе не сидят, ещё и ты принесла тут под дверь мешок дерьма. Ты чем думала, Янка? Что у тебя в голове?! Ты обо мне подумала? Мать как, тебя не интересует значит?! Мне теперь с этим как жить?
– А мне? – резко осекаю, возвращая взгляд обратно.
– Думать надо было раньше! Работу она нашла! Ты… ты, чем работала?!
Хочется ответить в рифму, но… увы.
– Уехала и мать не нужна стала! – повизгивает. – Я думала ты работаешь там, а ты…
Сердце обдаёт кислотой. И обидно так становится. Просто в улёт обидно!
– То есть, деньги и продукты ты не получала, да?
Матери фиолетово, она своё гнёт:
– Ой, помогала! Ты думаешь, я не узнала? У мужика этого бабла куча было, а ты мне картошку. Как мать твоя жила, я смотрю тебе не очень было интересно. Могла бы хоть мне помочь нормально.
Ком в горле разбухает, снижая мой голос до шёпота.
– Прекрати. Я помогала так, как нужно. Если бы ты не бухала как чёрт, я бы тебе отдавала деньги. Не надо только делать вид, что я забила на тебя совсем! Строишь страдалицу великую.
Мать скалится.
– Всё себе, да себе! Мать твоя никому не нужна, только одни проблемы от тебя.
Привстаю, но в самый последний момент сажусь обратно, отворачиваясь к окошечку у самого потолка.
Мы с матерью не особо сентиментальны. Как-то так вышло, но у меня из груби вырывается вот это:
– Почему ты не спросишь, как я, мам?
– Вижу, как ты!
Улыбаюсь, опуская глаза в пол. Ей плевать, что и требовалось доказать. Поднимаюсь на ноги, прижимая к себе пакет.
– Спасибо за это, – киваю на шмотки, – но больше не приходи.
– Как была неблагодарная, так и осталась!
Кивнула и пошла на выход.