Виктория Королёва – Хочу тебя (страница 5)
На экране появляются уведомления, неоднозначно прося внимания. Переключаюсь. У меня несколько активных переписок, нужно либо закончить, либо продолжить. Открываю Twinby, автоматически пролистываю несколько анкеток и совершенно неосознанно, торможу на хрупких плечиках. Палец зависает над экраном, а мои глаза в районе ключицы. Скольжу вверх до губ и сразу в глаза смотрю.
Разглядываю внимательно. Век ИИ, фотографиям верить сложно, но почему-то хочется думать, что она настоящая. И глаза зелёные, тоже не отрисовка. Необычно выглядит, как инопланетянка. Нет блядских губ, через-чур распахнутых глаз и сисек, вываливающих из белья. Обычная… девочка. Девочка, потому что восемнадцать всего, младше Ульки…
Возможно поэтому просто фотка, без ужимок, каких-то наигранных улыбок, искрящихся «добром» глаз. Она смотрит и на этом всё. Малоинформативно на первый взгляд, но цепляет… Зеленоглазая шатенка с хрупкими плечиками и полоской загара на нежной коже. Разглядываю её как диковинку. Интересно, откуда она такая «не продающая» взялась? Свайпаю вправо – приглянулась. Будет ответ или нет, время покажет, но то, что она где-то тут, рядом – факт. Вся система подбора основана на анкете и геопозиции. Это удобно. Сколько пользуюсь, не перестаю радоваться этому факту. При желании можно устроить быстрый марафон свиданий. Было бы время – так и сделал, но, его просто нет…
К машине подбираюсь, промокая до самых трусов. Внутри закидываюсь новыми таблетками, жду пять минут и завожу мотор. Заберу подарок, переоденусь и в аэропорт. Трудовая повинность машет пальчиками. В секретарской ректора было прикольно, в одном кабинете с отцом из прикольного – вид из окон. Два месяца мучительного взаимодействия начинается с этой минуты.
Всё, Тём, каникулы –
Глава 3
Кира
«Сара застывает, дрожащими пальцами зажимая рану в груди. Не настоящую, конечно, но от этого не менее болезненную. По всему телу нарастающая боль. Она не оставляет и шанса на исцеление.
– Я тебя больше не люблю, – его голос холоден, отчуждён, словно он сам превращался в незнакомца, которого она никогда не знала и с которым не делила самые сокровенные моменты своей жизни…»
– Кир, иди сюда!
От неожиданности вздрагиваю, теряя строчку. Телефон выскальзывает из рук прямо на подушку. Хапаю воздух и возвращаюсь в реальность.
– Мам… сейчас, минуту, – шепчу куда-то в пространство, а глаза снова подчиняются зову текста.
Не теряя времени, вгрызаюсь в буквы. Там, на экране, разворачиваются такие события, такие эмоции, что моё собственное сердечко – буквально вдребезги.
– Сейчас… сейчас, – шепчу на автомате, погружаясь в свой мир обратно.
«…она сжимала нарушенное обещание в своём сознании, как ржавую оправу кольца, которое уже не блестело и не символизировало ничего. Он её предал! Вогнал нож по рукоять, не стесняясь совсем! Она верила ему, она…»
– Кира, я тебя зову!!! Ты глухая?!
Вскакиваю на ноги в одно движение. Сердечко выпрыгивает вместе со мной. Телефон снова падает на кровать, теперь уже экраном вниз.
Блин… на самом интересном месте! Спохватываюсь, блокирую на автомате, (маме такое видеть не надо) и не переводя дух, выпрямляюсь, запихав телефон под подушку – от греха подальше! Отдёргиваю шторку, встречаюсь взглядом с голубыми глазами, чётко подведёнными графитовым карандашом. Застываю под гнётом, пристыженно комкая край футболки.
Плохо вышло… я даже не услышала, как она обратно вернулась. Не хорошо это… Сказала же себе, что больше не буду проваливаться, пока не одна… А в итоге, снова провалилась. Никакой силы воли, получается.
– Пакеты, Кир. Пальцы режет, ты меня слышишь? Мне уходить на смену надо. Помоги!
– Да, конечно, – откликаюсь тут же, стыдливо отводя глаза. Ох, мама…
Подхватываю пухлую ношу, мгновенно прогибаясь под весом. Дотаскиваю до стула и не поднимая выше, приваливаю к ножке стола. Тяжеленные!
– Так, разбери всё, я сегодня пораньше пойду, обещали доплату за сверхурочные. Денег то потратили… видишь? Кручусь ради тебя.
Смотрю чётко на белые пакеты и тоненькие, вытянувшиеся ручки. Испытываю осязаемые угрызения совести. Прогрызает меня. Хочется сквозь землю провалиться.
– Спасибо, мам.
Нерешительно поднимаю взгляд, улыбаюсь, но на самом деле: внутри по больному.
Мама губы поджимает на несколько секунд, скользит по моему лицу строгим взглядом. Она раздражена – я всё понимаю и принимаю. Маме очень тяжело. Опускаю глаза на руки. Не хочу быть обузой, но так само получается, всё то, что удалось заработать самой – крохи, для Москвы так совсем пыль.
– Кир, ты меня слышишь?
Выдёргиваю себя из мыслей, реагируя на голос.
– Да, конечно, нужно пакеты разложить. Я всё поняла.
Мама недовольно прищуривается. Ей уходить нужно, чувствую это… я задерживаю.
– Ты опять в облаках витаешь? Я попросила к Анне Павловне зайти. Вечером не могу, сама видишь почему.
Скисаю, но до последнего стараюсь не показать этого. Не хочу быть неблагодарной дочерью. Маме нужно помогать, а не наоборот. Наоборот – без лишних просьб получается. Воздух тяжелым становится, до слёз душит.
– Да… если надо, зайду. Она что-то конкретное хотела? В магазин или отнести что-то?
– Убрать и всё. Я договорилась: ты вместо меня. Зайди, не забудь. Поняла?
Киваю, зайду конечно, без проблем совершенно. Анна Павловна – весёлая старушка умеющая играть романсы на фортепиано. Приходить к ней – удовольствие. У неё дома всё вроде старенькое, но очень добротное, такое… как из музея. Она и сама бывшая актриса, личность воздушная, умная и благородная. Но больше всего, я люблю рассказы, например такие: «Вот эта ваза – подарок одного из поклонников после спектакля, представляешь? Такой импозантный, галантный мужчина был! Настоящий герой сцены, хоть и не моего сердца…". Но и что-то такое может прилететь…: «Вот это я носила, когда играла в «Бесах». Твою маму точно бы заинтересовало». Я, конечно, не рассказываю, но мою маму – НЕ заинтересовать таким, она не любит ничего, что отнимает деньги… По её мнению, искусство, если оно не бесплатно – не обязательный атрибут. Из-за этого, вечная проблема с оплатой подписки на платном сервисе, где читаю взахлёб… Приходится шифроваться. Шторочку повесить… зонироваться от общей комнаты и прятать телефон….
– Мам, а можно я сейчас?
– Почему сейчас? – прищуривается.
Нервно дёргаю уголки губ вверх, пальцы сами собой запутываются в ткани домашней майки, ладошки потеют. Вытираю их незаметно, но мама прослеживает действия, снова поджимает губы и не торопит – ждёт, когда сама озвучу.
– Лена зайти хотела, – и без пауз, очень быстро добавляю, чтобы избежать лишней реакции: – посидим немного, чай попьём. Совсем чуть-чуть, – показываю это «чуть-чуть» пальцами, расстояние между которыми – самый мизер.
– Только что виделись. Что за срочность?
Переступаю с ноги на ногу, волнуюсь.
– Просто, поболтаем…
Фыркает, поправляя карман лёгких, льняных штанов, зеленовато-бежевого цвета.
– Ладно, иди, но только сама с ней договорись, – строго напутствует, а я улыбаюсь широко, потому что это точно одобрение. – Постучи несколько раз, извинись. И, Кира, – это твоя инициатива, если что… Человек пожилой, ей твои всплески не нужны. «Хочу», «не хочу»… – придумала ромашку.
– Да! Спасибо.
Подбегаю, целую, крепко-крепко обнимаю за шею.
Мама улыбается по-доброму, нежно гладит по макушке. От неё привычно пахнет сладкими духами и кофе, который обожает в любое время суток. Вся она такая родная-родная. Вдыхаю глубоко и жмурюсь.
Опускаюсь обратно на пятки, заглядываю в глаза.
– Эх, уедешь от меня, – грустно произносит, – я скучать буду. По волосикам твоим…
Прячу глаза. Мои волосы – это прошлый скандал. Я не хотела обижать, честно, я… я очень хотела их обрезать. Перед поездкой сделала, а мама, как оказалось позже, была к этому не готова. И вот: у меня модное каре до плеч, а у неё плохое настроение, когда на этом акцентируется. Я сто раз пожалела, что так сделала. Поддалась импульсу…
– Мамочка… я всё-всё отдам.
– Отдашь ты, конечно, – фыркает. – Поступи сначала.
Киваю, заглядывая в глаза. Мама не злая, она просто очень устаёт и много для меня делает. В свою очередь стараюсь максимально отплатить благодарностью: убираю в нашей комнате, готовлю, стираю, бегаю по старушкам, чтобы она могла хотя бы немного отдохнуть. Смены в цехе, последний год даются с трудом, к тому же, приходящая туда молодёжь – делает быстрее, не всегда лучше, но быстрее и для мамы, проработавшей больше двадцати пяти лет в одном месте – это тяжело. Бонусные выплаты зависят от выполненной нормы, а точнее: перевыполнения этой нормы. Моё сердце в кровь каждый раз, потому что, выполнить норму – выше сил. Была бы возможность, я и там заменила, но, увы.
Провожаю у порога, заверяю, что всё сделаю, позвоню, напишу и буду на связи в любое время. На душе нет камня, там просто сжимается. Обидела её… по глазам видела, что обидела. Но улыбаюсь широко и радостно, даже когда она отворачивается.
С тяжелым сердцем раскидываю по полкам крупу, в морозилку – сосиски, сахар в сахарницу и бегу на своё место, зашториваюсь. Всё! Целых тридцать минут меня не для кого нет! Можно немного уединения, закрыться от шума за дверью и в общем, от всего. Открываю читалку, погружаясь в книгу и на следующем вдохе проваливаюсь с головой.