Виктория Карпио - Корренте – Имя взамен (страница 2)
Он морщится.
- Как будто я мальчишка какой.
Он снова смотрит на меня, задерживая взгляд дольше, чем нужно.
- Вы ведь понимаете, да? - почти шепотом говорит он. - Я ведь не злой. Просто… - он оглядывается, подбирая слова. - Мне тесно с ней. И устал я.
Он тяжело сглатывает, будто слова застряли где-то в горле.
- А тут есть одна… - начинает он и делает паузу, подбирая выражение. - Недалеко отсюда. У самого форума, где люди туда-сюда ходят. Она там сыр продает, в маленькой лавке под навесом, чтобы солнце не палило.
Он на мгновение оживляется, явно видя ее перед собой.
- Молоденькая такая… руки все время в соли, в белой крошке. Смеется часто. Всегда улыбается, даже когда устала. Не расспрашивает, не лезет в душу - просто улыбается, дает попробовать сыру, говорит пару слов и все.
Он усмехается, виновато и в то же время с той неловкой гордостью, которая бывает у людей, внезапно почувствовавших себя нужными.
- С ней легко, понимаете? - добавляет он тише. - Говорит, любит меня. И я… - он запинается и смущенно улыбается. - Я ей верю.
Он снова запинается, потом добавляет, словно это сейчас особенно важно:
- Ливия.
Он замолкает на несколько мгновений и произносит имя по слогам, будто пробуя его на вкус:
- Ли-ви-я.
Громко вздыхает. Снова заискивающе ищет мой взгляд. Я молчу. Тогда он кивает сам себе, будто уже получил мое разрешение продолжать свой монолог.
- Я не прошу ничего плохого, - говорит он поспешно. - Мне просто нужно, чтобы
Я слушаю внимательно, не перебивая. Потом поднимаю взгляд к небу и на мгновение забываю о сидящем рядом человеке, наблюдая за двумя стрекозами, внезапно возникшими над нами. Они кружат почти у самой головы, описывая нетерпеливые круги, и сухой, едва слышный трепет их крыльев дарит мне короткую отсрочку от следующих слов.
- Да будет так, - наконец говорю я. - Однако вам придется заплатить.
Он выдыхает с облегчением.
- Ну наконец-то. Я так и знал.
Он оживляется, речь его становится быстрее и увереннее, он снова чувствует почву под ногами.
- Мне говорили, что цена… ну, вы понимаете… немаленькая. Я готов. У меня есть баран. Хороший, упитанный. И золото есть. Немного, но… - он щелкает пальцами. - Хватит. За Ливию я готов заплатить.
Он наклоняется ближе.
- И еще есть кольцо. С рубином. Крупный камень, темный такой, красивый. Семейная реликвия жены. Носится с ним, как с сокровищем… Ей оно все равно… - он добавляет тише, - уже не понадобится, да?
Он снова смотрит мне в лицо. Ждет реакции. Я не тороплюсь с ответом. Пусть его взгляд упирается в мое молчание, как в стену. Я снова смотрю на рынок - на то, как женщина в грязном переднике перебирает сочные, лопающиеся от спелости смоквы, как мальчишка гонит осла, как старик ругается из-за цены. Вон торговец толкает повозку, груженную амфорами, глиняные бока глухо стукаются друг о друга.
- Ну, что? - недовольно спрашивает мужчина, морщась, будто его обманули на рынке. - Мало?
- Это не цена, - наконец отвечаю я.
Он моргает.
- Как - не цена? Мне говорили, вы не берете больше, чем человек может отдать!
- Я не беру ничего, - говорю я. - Я просто называю цену.
Он хмурится и затем нервно смеется.
- Ну так скажите тогда, - его левая нога с расстегнувшимся ремнем старой сандалии ходит ходуном. - Сколько?
Я называю имя и впервые смотрю ему прямо в глаза. Он икает от неожиданности.
- Это… - он машет рукой, словно пытается стереть имя из воздуха. - Это же моя жена. Ну…
- Я понял правильно.
Он начинает говорить слишком быстро, сбиваясь, проглатывая слова:
- Нет-нет, вы не подумайте, я не прошу ее смерти. Я просто… ну… - он разводит руками. - Потише и подальше. Чтобы она не мешала мне с Ливией. Я думал… ну… чтобы она уехала. Чтобы перестала ходить за мной. Чтобы ей самой захотелось оставить меня в покое.
Он надолго замолкает.
- А как это будет? - спрашивает он наконец. - Ну… то есть…
Он нервно усмехается.
- Она что, умрет? Будет мучиться? Нет-нет, это не то, что я… Я бы не хотел, чтобы ей было больно. Я ведь не зверь. Не чудовище.
Он снова заглядывает мне в лицо. Маленькие глаза смотрят почти с надеждой.
- Я не знаю, - говорю я.
- Как это - не знаете?
- Я знаю цену. Не способ.
- Но ведь вы это делаете! - он возмущенно машет руками.
- Нет, - отвечаю я. - Это делаете вы.
Он замолкает и начинает грызть желтый, заскорузлый ноготь, глядя в сторону. Потом коротко и нервно усмехается и снова смотрит на меня. В его взгляде больше нет страха и заискивания, только решимость.
- А если это будет быстро?
- Быстро - тоже больно, - говорю я.
Он отводит взгляд.
- Я не хочу, чтобы она страдала, - плаксиво говорит он. - Она… Она просто мешает. Я не хочу ее смерти.
- Я тоже, - тихо отвечаю я.
Он смотрит настороженно.
- Вы пришли не за разрешением, - продолжаю я. - И не за советом. Вы пришли решить, кто за вас заплатит.
Он открывает рот, собираясь возразить, но я продолжаю, не давая ему вставить слово:
- Я не выбираю за вас.
Я смотрю ему прямо в глаза.
- Я лишь называю цену. Все остальное, - добавляю тише, - вы делаете сами.
Он молчит долго. Я вижу, как в своей голове он считает, взвешивает, перебирает мысли, как монеты на рынке.
- А если… - начинает он и тут же осекается. - А если кто-то другой?
Я качаю головой.
- Нет. Только она. Или вы.
Он смотрит вниз, ковыряя землю большим пальцем, торчащим из сандалии.
- Ну как это… я… я же для себя прошу, для нас, с Ливией. Зачем мне тогда умирать?..