Виктория Карманова – Осколки рассвета (страница 4)

И когда он их последний раз мыл?

Точно не на этой неделе. Всю неделю он пахал без выходных: перестрелка в Южном Бронксе, массовое ДТП с автобусом, пара суицидников и под конец — десяток обдолбышей из притона. Между сменами в пропитанном кровью амбулансе — три концерта подряд, где он орал в микрофон до кровавых хрипов, будто пытался выжечь голосом всю эту мерзость из памяти.

Сил хватало только на то, чтобы доползти до кровати и рухнуть без чувств.

В зеркале он иногда ловил свое отражение — бледное, с резкими чертами. Не здоровый загар Дерека, а мертвенная бледность, будто он последние полгода не вылезал из морга. Лицо осунулось, скулы стали резче — последствия недели на кофе, сигаретах и случайных перекусах в скорой.

А эти синяки под глазами… Чертова работа, хроническая бессонница и перебор с алкоголем сделали свое дело. Сегодня, впрочем, синяки он аккуратно подчеркнул черной подводкой — так они смотрелись эффектнее. Пусть хоть выглядит как панк, а не как зомби после ночного дежурства.

Ди сделал глубокий вдох и вполне дружелюбно протянул братцу руку. Специально протянул нарочито медленно, чтобы тот разглядел татуировку на предплечье: «Mistake 1958». Год его рождения. Мать потом назвала его «ошибкой», рожденной от кантри-певца, который сбежал, узнав о беременности. Дерек же появился на свет на год позже — желанный, чистый, с правильным отцом.

— Привет, Дерек. Давно не виделись.

Брат отвел от татуировки взгляд, будто надпись жгла. Его голубые глаза — точь-в-точь как у матери, точь-в-точь как у него — скользнули по нему презрительным взглядом, задержавшись и на пирсинге с черепом18, и на надписи «Dead Kennedys»19 на футболке, и на старых ботинках. На ботинках задержался особо, потом так же демонстративно посмотрел на свой идеально чистый пол.

Часы в холле пробили восемь. Массивные, бронзовые, с позолотой — такие же висели в родительском доме. Ди помнил, как отчим наказывал его под их мерное тиканье: «Ты не мой сын. Ты никто». Ди почувствовал, как в груди затаилась какая-то неопределенная эмоция. Он и сам не понимал, что именно это — обида, злость или просто досада. Интересно, как отреагирует Розмари, если Ди снова разобьет братику нос? Будет ли она все так же весело улыбаться?

— Привет, брат, — наконец отозвался Дерек. Голос — ледяной, будто они случайно столкнулись в метро, а не встретились после пяти лет молчания. — Что у тебя нового?

Ди едва не прыснул. Вопрос звучал так, будто Дерек уже занес карандаш над списком его прегрешений.

— О, много чего! — широко улыбнулся Ди, изображая идиотский энтузиазм. — Я не сдох в подворотне, не сел в тюрьму и даже не подхватил сифилис! Ну, вроде бы. Не хочешь поздравить меня с таким выдающимся списком достижений?

Дерек только приподнял бровь, его лицо оставалось неизменным, словно он был манекеном с витрины. Он отвел взгляд, но прежде чем отвернуться, его глаза на мгновение скользнули к Розмари — словно ища поддержки, одобрения.

— Поздравить? — повторил он с мимолетной улыбкой — скорее насмешливой, чем искренней. — Наверное, это достижение, если учесть твои… привычки. А это твоя… мм… девушка? — он кивнул на Кайру.

— Нет, я просто случайная шлюха, которую он подобрал по дороге, — нагло заявил Кайра, надувая пузырь из резинки. — Меня зовут Кайра, кстати. Твой брат крутой чувак, отвечаю. А ты тот беловолосый хер, которому Ди разъебал нос? Вот умора, нашим расскажу, все обоссутся от смеха! Ты как будто из пятидесятых вылез! Кто тебе так волосы прилизал? Мамочка?

— Слышали про вежливость, мисс? — холодно произнес Дерек, обводя взглядом Кайру.

Его рука коснулась странной жемчужной булавки на лацкане. Дорогая безделушка — наверное, подарок. Ди заметил, как Розмари бросила быстрый взгляд на булавку, и ее губы дрогнули в едва заметной улыбке.

Кайра лишь пожала плечами и громко чавкнула жевательной резинкой. Ди усмехнулся, на этот раз уже искренне. Девушка тем временем повернулась к Розмари.

— Подруга, скажи честно, — с мнимой заботой спросила Кайра, — он у тебя давно не срал? Ди тоже, если не посрет или не потрахается, то ведет себя так, словно ему швабру в жопу вставили.

В комнате повисла напряженная тишина.

Розмари фыркнула — звонко, неожиданно — но тут же прикрыла рот ладонью, бросив взгляд на Дерека.

Ди замер. Ее смех — не сдавленный, не притворно-вежливый, а громкий, почти похабный — прозвучал как плевок в лицо всему этому вылизанному миру. Что-то дрогнуло у него внутри. Он привык, что люди ее социального положения либо сжимаются от его выходок, либо фальшиво улыбаются. Но эта кукла в белом костюме рассмеялась по-настоящему.

Черт... Может, она не совсем пластиковая?

Тем временем Дерек стоял, бледнея с каждой секундой. Его пальцы так впились в жемчужную булавку, что кожа на них натянулась и побелела.

— Гений, блять, — Ди одобрительно кивнул Кайре, чувствуя, как уголки его губ предательски ползут вверх. — Только в следующий раз можешь без сравнений с моей жопой, а?

— О боже! — Розмари наконец выдохнула, ее глаза смеялись, несмотря на попытки сохранить лицо. — Вы… вы просто очаровательны! Давайте пройдем в столовую.

Кайра оживилась, как бродячий пес на помойке:

— Отпад! Я уже проголодалась — тут так вкусно пахнет! — она подмигнула Дереку: — Ты же нас накормишь, красавчик? Мы ведь теперь почти родня!

Дерек приподнял бровь, но, поймав взгляд Розмари — тот самый, мягкий, чуть насмешливый, который, казалось, знал его лучше, чем он сам, — выдавил улыбку — точнее, то, что должно было ею быть.

— Дорогие Дэнни… и Кэ-эй-ра…— он произнес ее имя так, будто разжевывал стекло. — Рад вас видеть, — жест в сторону столовой. — Прошу.

Кайра, не задумываясь, рванула вперед, ее ботинки громко шлепали по паркету. Она вертела головой, разглядывая интерьер с вызывающей бесцеремонностью — пальцы так и норовили потрогать хрустальные безделушки, оставшиеся с прошлого века.

Дерек сделал шаг за ней, но Розмари на мгновение задержала его, прикоснувшись к рукаву. Она что-то шепнула ему на ухо — и Ди видел, как плечи брата внезапно расслабились, будто с них сняли невидимый груз.

Потом Дерек кивнул и проследовал за Кайрой, оставив их одних в дверном проеме.

Тишина.

И вдруг — теплое прикосновение пальцев к его виску.

— Вот так лучше, — Розмари аккуратно откинула его непокорные волосы со лба, и Ди почувствовал, как ее ноготь слегка зацепил шрам над бровью — старый, от драки в «К17»20.

Она не отпрянула, не сморщилась от грязи или жирных прядей. Просто… поправила.

Будто он имел право выглядеть прилично.

Будто он вообще имел право быть здесь.

И прежде чем он успел что-то ответить, она уже шла вперед, оставив на его коже едва уловимый шлейф дорогих духов и чего-то еще — чего-то, что пахло как…

Как дом.

Тот самый, которого у него никогда не было.

Ди сделал шаг вперед — и мир резко сузился до тоннеля.

Розмари как обычно улыбалась и что-то говорила, обращаясь к собравшимся в комнате людям, но Ди уже ничего не слышал.

—…поэтому я и пригласила Дэниэла, он… — долетел до него голос Розмари.

Мать. Сьюзан Баркли. Отчим Ричард, которого он долго считал отцом. Тетушка Мэдди, сварливая сука. Бабушка Глэдис, еще большая сука. Явно припомнит ему те деньги. Кузен Грегори — тот самый, чью голову он как-то раз с любовью окунул в унитаз. Рыжеволосая женщина рядом — новая жена, должно быть. Детишки — чистенькие, наглаженные, с пустыми глазами. Двоюродный дед Огг — древний, как мамонт, но все еще живой, к всеобщему разочарованию. Кузина Шарлотта — вымахала, оказывается. Дядя Сэм с очередной женой (какая по счету? Пятая? Шестая?). «Дядя Джо» Кац — этот вездесущий подхалим. И еще с десяток родственников, чьи лица сливались в одно бледное пятно.

— А что я не так сказала? — вдруг растеряно спросила Розмари.

Ди очнулся.

В комнате воцарилась тишина, какая бывает только на похоронах. Все двадцать с лишним пар глаз уставились на него, будто он был призраком, явившимся на семейный ужин.

А ведь для них он и правда призрак. Умер уже давно. Когда? В тот момент, когда украл деньги у бабушки Глэдис? В тот момент, когда пытался повеситься? В тот момент, когда облил бензином дом? Или в тот момент, когда сменил имя?

Неважно. Дэнни Баркли умер. И эти люди ему давно не семья.

Глава 2.

— Все в порядке, дорогая Розмари, — растянул губы в улыбке Ди, чувствуя, как щеки немеют от напряжения. — Я редко бываю на… семейных встречах. Но невероятно рад всех видеть, — он сделал театральную паузу, целясь взглядом в каждого по очереди. — Матушка. Отец. Любимая бабушка Глэдис.

Его поклон был идеально отмеренным — ровно настолько, чтобы не выглядеть откровенным издевательством. Черные волосы, хоть и приглаженные, резко контрастировали с лощеными проборами «яппи-клуба»21 — Дерека, отчима, дяди Сэма. Их застывшие улыбки напоминали маски, натянутые на лицах восковых фигур.

Они не рады. Совсем не рады.

Мать. Она скользнула по нему взглядом и тут же отвела глаза в сторону — все та же старая песня. Она когда-то влюбилась в заезжего музыканта, позволила увлечь себя романтическим бреднями… А он исчез, прихватив ее деньги и мечты, оставив лишь напоминание о совершенной глупости — его, Дэнни, с этими проклятыми черными волосами и неуместной здесь любовью к музыке.