Виктория Карманова – Осколки рассвета (страница 5)

Раньше Ди этого не понимал. Не понимал, почему та самая мать, что когда-то слушала его игру с затаенным дыханием, теперь отводит взгляд, едва он касается клавиш. Почему отчим проводит выходные, играя в гольф с Дереком, а его будто не замечает, хотя раньше они ходили все втроем. Почему на семейных фотографиях его всегда ставят с краю — словно временно, пока не найдут способа убрать совсем.

Потом понял. Озлобился. Иногда, по пьяни, в памяти всплывали обрывки прошлого: тепло руки Ричарда на своем плече, гордый блеск в глазах матери — и он все еще ловил себя на идиотской мысли: а вдруг? Вдруг кто-то подойдет и скажет: «Дэнни, ты все равно наш»? Но эта глупая надежда с каждым годом таяла, оставляя после себя только едкую желчь.

Они кивали, улыбались — фальшиво, как шлюхи на похоронах. Ди знал — он здесь лишний. Паршивая овца в их идеальном семействе.

Чертова Розмари! Зря он согласился прийти. Хотя… зачем он вообще согласился?

Сначала — просто любопытство. Что-то в этой девушке цепляло: то ли ее настойчивость (найти его номер было настоящим подвигом), то ли тот смех, что прозвучал в трубке — легкий, без намека на жалость.

Потом — желание устроить маленький ад. Прийти в самом грязном, уродливом виде. Нажраться до чертиков. Устроить скандал. Для этого он и притащил Кайру — хотя ее, конечно, уговаривать не пришлось.

Ди почувствовал, как дрожь пробежала по рукам. Горло пересохло, каждый вздох давался с трудом. Перед глазами плыло — хотелось хоть одной вонючей сигареты Кайры, хоть глотка чего-то крепкого. Но больше всего хотелось уже свалить отсюда к чертовой матери. Пелена перед глазами никуда не исчезала.

— Дэниэл… — мать встала из-за стола, резко отодвинув от себя бокал. Красное вино, красное как кровь. Несколько капель выплеснулись на безупречно-белую скатерть. Ее глаза метнулись к Дереку — искали поддержки, как всегда. — Ты… выглядишь…

— Живым? — Ди закончил за нее, чувствуя, как в груди закипает ядовитый смех.

Он ждал — нет, глупо надеялся — что она сделает шаг навстречу. Но она лишь сжала салфетку, стирая невидимую грязь. Ее кольцо — подарок «настоящего мужа» — блеснуло в свете люстры.

— Мама переживала, — Дерек положил руку на плечо Розмари, его большой палец нежно погладил ее шею. Миниатюрный жест, но Ди уловил его. Розмари слегка наклонилась к его прикосновению, словно это было привычкой — их маленький секрет.

Ди почувствовал, как что-то острое кольнуло под ребра. Он не мог отвести взгляд от ее губ — таких мягких, чуть приоткрытых, когда она смотрела на Дерека.

— О, я тоже охуенно переживала! — Кайра плюхнулась на диван, демонстративно положив ноги на кофейный столик. — Вчера Ди так долго меня трахал, что я думала — сдохну и не смогу сегодня к вам прийти. Он, блять, три часа не слезал с меня — то в жопу, то обратно, пока я не кончила так, что соседи снизу стучали по батарее.

Тетушка Мэдди ахнула, ее лицо стало багровым:

— Молодая леди! В приличном доме так не выражаются!

Кайра медленно подняла глаза, будто рассматривала особо крупного таракана. Ее пальцы лениво потянулись к пачке Мальборо22, лежавшей рядом с хрустальной вазой.

— Ой, простите, тетенька. А как надо? — она нарочито сладко улыбнулась. — «Мой возлюбленный столь страстен, что я едва могла сдержать стоны блаженства»? Или «Наш соитие было столь возвышенно, что ангелы плакали в экстазе»? — Кайра щелкнула зажигалкой, игнорируя, как дым клубится над скатертью ручной вышивки. — Ну уж извините, я предпочитаю называть вещи своими именами.

В комнате раздались возмущенные возгласы. Бабушка Глэдис хмурилась, мать Ди бледнела, а кузен Грегори смотрел на Кайру с неприкрытым интересом. Только Розмари прикрыла рот рукой, скрывая улыбку.

Ди наблюдал эту сцену с наслаждением:

— Ну что, семья, как вам моя девушка? — его голос звучал сладко-ядовито. — Полностью соответствует… семейным традициям, не находите?

— Хватит! — Дерек грохнул кулаком по столу так, что задрожали хрустальные бокалы.

Розмари резко вздрогнула. В глазах мелькнул испуг — быстрый, как вспышка, но Ди успел его уловить.

Дерек отреагировал мгновенно — его рука автоматически потянулась к ней, обняла за плечи, но взгляд не отрывался от Ди.

— Ты все тот же, — Ди рассмеялся. — Папин сынок. Мамина кукла. И невесту себе подобрал — точную копию семейного альбома.

Пауза повисла густым сизым дымом. Розмари мягко положила руку на плечо Дерека.

— Дорогой, они же просто шутят. Давайте все успокоимся, — ее голос звучал тепло, как хороший коньяк. — Кстати, я велела подать аперитив23. Кто за бокал шампанского?

Кайра оживилась, как кот при звуке открывающейся банки:

— Вот это я понимаю! Наконец-то кто-то говорит на моем языке, — она одобрительно подмигнула Розмари. — Ди, твоя невестка — единственный адекватный человек в этом курятнике.

Шампанское подавали в высоких хрустальных фужерах; напиток искрился и тихо шипел, обещая праздник. Ди, не глядя, поймал свой бокал и опустился на стул, чувствуя, как вышитая салфетка с фамильными вензелями24 мялась у него в кулаке. Хороший мальчик, ебать их всех кочергой.

Его взгляд сам потянулся к углу, где стоял рояль Steinway 25— черный монстр с позолоченными педалями. Дерек обклеил его бока открытками из Европы, как труп украшают цветами на похоронах.

«Мой труп», — подумал Ди.

Он ясно помнил, как в пятнадцать лет отчим замер в дверях гостиной. Ди только что вложил в финальные аккорды «Болеро»26 всю ярость и боль своего подросткового возраста — пальцы летали, тело раскачивалось в такт неистовому ритму, звук лился мощный, почти яростный. Лицо отчима, обычно безупречно-спокойное, исказилось гримасой глубокого, ледяного презрения. «Дэниэл, — голос был тише обычного, от этого еще острее, — это… варварство. Ты превращаешь изысканность Равеля в цирковое представление. Весь этот… неуправляемый лиризм. Это неприлично». Пальцы Ди замерли под тяжестью этого взгляда — взгляда, оценивающего невыгодную инвестицию, выбившуюся из строгого графика.

Теперь же инструмент молчал, как пациент на искусственной вентиляции. Пальцы сами сжались, повторяя пассаж из «Лунной сонаты»27.

— Ди, может уже накатим, а? — Кайра стукнула своим бокалом о его, звон разнесся по комнате. Ди вздрогнул, будто ее голос перерезал невидимую нить, связывающую его с клавишами. Кайра говорила нарочито громко, словно играла роль в плохой пьесе. — Или ты тоже стал слюнтяем в галстуке, как эти куклы?

Она высоко подняла свой бокал. Ди усилием воли заставил себя не смотреть на рояль.

— За знакомство, чуваки! Я тут не для того, чтобы лить слезы!

Родители хмуро посмотрели на Кайру. «Ничего нового, Дэниэл в своем репертуаре» — читалось в их глазах. Дерек же, вопреки обычному, не спешил вступать в разговор. Он заботливо наливал своей невесте воду в высокий прозрачный бокал, и Ди ощутил что-то похожее на… зависть?

Дерек всегда был идеальным сыном. Не тем сыном, каким становятся, а тем, каким рождаются — с врожденным умением подбирать галстук под цвет глаз матери и смеяться ровно на треть секунды дольше, чем требовала вежливость. Его новая роль «идеального жениха» сидела на нем, как дорогущий пиджак — без единой складки. Ди снова мельком посмотрел на Розмари. Она смеялась над какой-то шуткой Дерека, и Ди внезапно остро захотел оказаться на месте своего брата. Быть идеальным сыном. Иметь идеальную невесту. И чтобы эта невеста смотрела на него так же, как Розмари смотрела на Дерека. Чтобы Розмари смотрела на него так, как смотрит на Дерека.

Ди поймал себя на том, что разглядывает ее губы, дрогнувшие в смехе. Они напоминали свежий шов — ровный, но с едва заметной кривизной, словно рана, которую он зашивал вчера второпях под светом фар амбуланса.

Его пальцы непроизвольно сжались, будто снова держали хирургическую нить, в подсознании щелкнул кадр из прошлого: пятнадцатилетний Дерек, аккуратно раскладывающий теннисные кубки на полке. Той самой, где Ди спрятал свой первый медиатор — сколотый треугольник, выкраденный из ящика с инструментами. Лакированные трофеи брата блестели, как стерильные скальпели, а медиатор лежал под ними, будто рана под повязкой.

«У тебя дар, Дэниэл. Настоящий, редкий дар пианиста. И что ты с ним делаешь?» — прозвучало за спиной. Отчим стоял в дверях, не отрываясь от Wall Street Journal28. Его губы двигались так же размеренно, как сейчас у Розмари, только вместо смеха из них сыпался пепел пренебрежения: «Но эта гитара… этот твой уход в «уличную» музыку — это не карьера. Это инфантилизм. Ты просто не хочешь взрослеть и брать на себя ответственность. Займись чем-то полезным. Или ты хочешь жить в подвале?»

— Смотри, какая милота, — пробормотал он, жадно поднося бокал к губам и делая глоток шампанского. Пузырьки щекотали его горло, но он понимал, что вряд ли это спасет от ощущения, что он оказался в каком-то странном спектакле. Бокал дрожал в руке, расплескивая золотистую жидкость на засаленные рукава кожаной куртки и заливаясь в карман.

— Держу пари, они только ждут подходящего момента, чтобы улизнуть и потрахаться, — Кайра лениво провела пальцем по краю тарелки с устрицами, оставляя алый след от помады на идеальном фарфоре. Ее рука, пахнущая табаком и травкой, юркнула под стол. Теплые пальцы с кольцом-черепом скользнули по его поясу, потянулись к ширинке. — Может, устроим шоу? Пусть полюбуются, как это делают по-настоящему…