Виктория Карманова – Осколки рассвета (страница 2)

Ди фыркнул, окидывая ее взглядом. Светлые локоны, уложенные в прическу как с обложки модного журнала, белый костюм, от которого слепило глаза, туфли на каблуках, которые стоили больше его месячной зарплаты. Даже ее тени для век переливались перламутром, будто подбирались под цвет маминых фарфоровых сервизов, которые он разбил после того, как отчим отобрал его гитару.

— Блять, да ты вылитая Дебби Харри13, — процедил он, щелкая зажигалкой у нее перед носом, — только не из Max’s Kansas City14, а из какого-нибудь долбаного Harper’s Bazaar15.

Он ждал, что она смутится, отпрянет, но Розмари лишь рассмеялась — не обиженно, а так, словно он только что выдал ей лучший комплимент в жизни.

Кайра, стоявшая рядом, закатила глаза и потянула его за рукав:

— Ди, ну хули ты доебываешься до этой куклы? Или ты забыл, что мы здесь, чтобы хапнуть бесплатной выпивки, а не философствовать про их сраный «идеальный брак»?

Ди только хмыкнул в ответ, но Розмари уже повернулась к Кайре, ее перламутровые тени снова сверкнули в свете люстры. Кайра оценивающе осмотрела невесту его брата с ног до головы, медленно затянулась и, не отрываясь от ее жемчужного ожерелья, выпустила клуб дыма ей прямо в лицо:

— Ой, солнышко, а че это у тебя на груди? — она ткнула пальцем с облупившимся черным лаком в жемчужное ожерелье Розмари. — Настоящие? Или пластиковые как твоя улыбка?

Розмари не моргнув глазом поймала пепел от их сигарет в ладонь, словно ловила бабочку, и мягко сдула его на пол. Ее глаза, цвета нагретого на солнце меда, сузились от улыбки, но не потеряли тепла.

— Настоящие, — ответила она Кайре, касаясь жемчуга. — Но ты знаешь, — она наклонилась, будто делилась секретом, — иногда пластик крепче настоящих драгоценностей. Особенно если его не ронять.

Ее спокойствие было хуже крика. Он привык к агрессии, к презрению, к страху в глазах людей, когда он шел по темным переулкам в своей косухе с торчащими заклепками. Но не к этому. Не к тому, как ее пальцы — легкие, уверенные — поправляли его воротник, будто он был не тем, кто на прошлой неделе выбил зубы дилеру в Бруклине, а просто неловким подростком.

Где-то в глубине души он вдруг осознал: Розмари была опасна. Не потому что могла ударить — нет, она даже кулаки не сжимала, в отличие от Кайры. А потому что смотрела на него так, будто видела все — и разбитые костяшки, и грязь под ногтями, и ту ночь в 78-м, когда он резал вены в ванной, пока Рагнар не вытащил его.

И самое страшное…

Ему это нравилось.

— Это Кайра, — запоздало представил ее Ди, растерянно проведя рукой по спутанным волосам. — Типа моя девушка.

Типа. Ди едва сдержал гримасу. Кайра была… просто была. Горячая, едкая, как дешевый виски, с грудью, в которую хотелось уткнуться, когда мир становился слишком дерьмовым, и глазами — огромными, черными, вечно затянутыми дымкой от травы или чего покрепче. Ее кудри, вечно растрепанные, так приятно было запутывать в пальцах, когда она, хихикая, опускалась перед ним на колени.

Она прибилась к ним как бродячая кошка — сначала переспала с ним и Питером, потом осталась на ночь, а потом… Потом стала частью их настоящей семьи. Ее можно было жестко отыметь в ванной, пока остальные валялись в отключке. С ней можно было накуриться до блевоты. И да, черт возьми, с ней можно было пойти на этот ебаный ужин и устроить скандал, чтобы вся их «приличная» семейка аж поперхнулась своими фуа-гра.

Вот же ирония, мать ее. Ублюдок Дэнни, которого все списали со счетов, притащил на званый ужин обдолбанную шмару — идеальный плевок в лицо этим напыщенным пижонам. Ну а что еще ждать от отброса, да? Вот идеальному Дереку — только такая же идеальная Розмари.

Она действительно была идеальной. Этот чертов белый костюм, слишком тонкий для промозглого марта. Жемчуг на шее, холодный и гладкий. Браслет на запястье — золотой, широкий, как наручник. И эти волосы…

Волосы.

Ровные, золотистые, уложенные с безупречной точностью.

Растрепать бы их. Запустить пальцы в эту шелковистую массу, сломать прическу, заставить пряди рассыпаться по плечам… Намотать на кулак, вынуждая ее запрокинуть голову…

Стоп.

Ди резко отвел взгляд.

Женские волосы всегда были его слабостью. Особенно такие… роскошные.

Пожалуй, зря он после смены не выпил. Лезет всякая дрянь в голову. Дерьмовые были сутки.

Розмари обняла Кайру с таким же негасимым энтузиазмом, что и его. Ее жемчуг и золото контрастировали с цепями и кожаными браслетами Кайры — будто два разных Нью-Йорка столкнулись в дверном проеме: стерильный блеск Пятой авеню и грязные граффити Ист-Виллидж. Когда Розмари отстранилась, поправляя браслет, Ди мельком заметил что-то на ее запястье — шрам? Ожог? — но тень скользнула, и деталь исчезла.

Какая, впрочем, разница.

— Восхитительно! — Розмари взяла Кайру за руки, и внезапный солнечный луч, на мгновенье показавшийся из-за туч, заиграл на ее светлых волосах. — Твои кудри — это же произведение искусства! Как ты добиваешься таких завитков?

Кайра, обычно едкая, растерянно моргнула и неловко потерла шрам на шее — «подарок» бывшего, который искал яремную вену.

А Розмари… Она была как солнечный зайчик — ослепительная, настырная, и от нее невозможно было спрятаться. Ди почувствовал, как внутри екнуло что-то давно забытое — легкое, дурацкое смущение.

Да когда он вообще последний раз смущался?

Он же, блять, не смущался, когда на сцене «CBGB» дрочил на публику под вой гитар. Не моргнул и глазом, когда ссал с крыши на копов во время очередного рейда. Даже на той ебучей оргии у Ричи, где все перепихнулись со всеми, а потом еще и с подъехавшими байкерами — и то хоть бы хны.

Розмари, со своим идиотским оптимизмом и улыбкой, будто она только что из рекламы «Кока-колы», казалась существом с другой планеты. Той, где люди не спят в подворотнях, не трахаются в грязных туалетах и не ненавидят своих младших братьев, продавшихся системе. И теперь его планы насчет «испортить всем вечер» выглядели по-детски глупо.

Розмари взглянула на Ди с игривой искоркой в глазах — будто читала его мысли.

— Ну, заходите же, не стойте на пороге! — она распахнула дверь шире, и из дома тут же повалил теплый запах шоколада с корицей. — Наш повар готовит что-то изысканное, но… — она понизила голос, делая вид, что делится секретом, — я испекла брауни. Не могу удержаться, обожаю их.

Ди фыркнул, закатывая глаза:

— Да ладно, принцесса, ты сама? Или это твоя горничная замесила тесто, а ты только духовку включила?

Но потом он заметил — едва уловимый след шоколада на пальце, возле ногтя с безупречным маникюром. И крошечное пятнышко муки у виска, будто она в спешке поправила волосы рукой.

Черт.

Она и правда сама это сделала.

Розмари лишь рассмеялась, не обращая внимания на его колкость:

— Горничная? О нет, я бы никогда не доверила ей свой секретный рецепт! — она подмигнула, ловко смахивая муку с виска, при этом размазав шоколадное пятно еще больше. — Хотя Дерек утверждает, что я пеку как раз так, будто хочу отравить всю семью. Слишком много шоколада, слишком мало терпения.

Ди невольно хмыкнул. В ее голосе звучала та же бесшабашность, с которой он сам когда-то воровал печенье с кухни, пока мать не видела.

Внутри что-то екнуло. Запах был… чертовски хорош. Сладкий, густой, с оттенком жженого сахара — будто из тех редких детских воспоминаний, где мать еще не боялась к нему прикоснуться. Последний раз он ел что-то подобное лет десять назад, еще до того, как сбежал из дома.

— Ну, если отравишь кого — первым делом свекровь, — Кайра щелкнула жвачкой, ухмыляясь. — А потом можешь нахуячить специальные кексы. Наш басист Джо такие делает — с травкой. После них даже твой идеальный Дерек, блять, расслабится и перестанет застегивать пиджак на все пуговицы.

Розмари рассмеялась — не смущенно, а так, будто эта шутка ее искренне позабавила.

— Обещаю, в следующий раз будет особый рецепт. Только предупредите, сколько «специй» добавлять — а то вдруг переборщу, и вся семья Баркли начнет видеть ангелов.

Ди фыркнул, но уголок его рта дрогнул.

— Бля, ну ты даешь, Барби. Не ожидал, что у тебя есть чувство юмора.

Розмари слегка наклонила голову, губы тронула едва заметная улыбка.

— Осторожнее с комплиментами, а то я могу решить, что ты начинаешь мне нравиться.

Ее голос звучал легко, но в нем чувствовалась та самая уверенность хозяйки дома, которая знает — она здесь главная.

Кайра фыркнула:

— Ну все, пиздец, теперь он точно пропал.

Ди резко дернул головой, будто отгоняя назойливую муху:

— Заткнись уже, блять.

Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки — он ненавидел, когда она выводила его на эмоции перед чужими. Особенно перед такими, как Розмари.

Не глядя на обеих, он грубо протиснулся между ними в прихожую, нарочно задев плечом дверной косяк. Движение было резким, почти злым — будто хотел оставить царапину на этом идеальном, надраенном до блеска пороге.

Теплый свет люстр, приглушенный гул разговоров из столовой, сладкий запах шоколада — все это обрушилось на Ди разом. Он замер на пороге гостиной, внезапно осознав, как его засаленная косуха и рваные джинсы диссонируют с безупречным интерьером. Даже воздух здесь казался другим — густым, наполненным духами, воском и чем-то неуловимо домашним.

Несмотря на дождливый день, казалось, что в доме светит солнце — столько здесь было желтого: стены цвета сливочного масла, пледы в ромбиках, ярко-желтые шторы, нарциссы в горшках, расставленные с математической точностью, несколько картин с подсолнухами.