Виктория Карманова – Осколки рассвета (страница 1)
Виктория Карманова
Осколки рассвета
Глава 1.
Она влетела в его жизнь яркой вспышкой. Веселым смехом, запахом первых весенних цветов и просто ослепительным светом. Как внезапный рассвет после бесконечной ночи.
Сначала был звонок. Голос в трубке звучал так, будто его хозяйка никогда не слышала о существовании СПИДа1, крэка2 и прочих прелестей этой гребаной жизни.
— Дэниэл Баркли? — произнесла она, растягивая имя, как конфету, и он невольно сжал самодельный гитарный медиатор из старого пенни. «Дэниэл Баркли» — этого имени не существовало с 1975 года. Он оставил его в автобусе Greyhound3, когда сбежал из дома в семнадцать. С тех пор был только Ди Блэк. — Меня зовут Розмари Стоун, я невеста Дерека. Хотела пригласить вас на семейный ужин…
Теперь он стоял под дождем у дома, который напоминал картонную декорацию из мыльной оперы. Пригород. Идеальные газоны, прилизанные вишни у подъездов, и эта дурацкая табличка «Добро пожаловать в Спрингфилд!» — как будто кто-то специально собрал все, что он ненавидел, в одну квадратную милю.
Стояла весна 1985 года. Это была одна из тех фальшивых весен, когда не понимаешь, закончилась зима или еще нет. С неба падал противный снегодождь, под ногами хлюпали лужи, добивая его и так уже прохудившиеся ботинки с рыжими пятнами — то ли ржавчина от амбуланса4, то ли засохшая кровь после той перестрелки в Бронксе5. Он вспомнил, как Рагнар, хрипя вполголоса, говорил: «Парень, если обувь рассказывает твою биографию — пора новую покупать». Но Рагнар всегда был занудой.
На Бродвее6 вовсю рекламировали мюзикл «Кошки», а в Ист-Виллидж7 бунтовали панк-группы, но здесь, в пригороде, время будто застыло. Даже его пейджер8, обычно пищавший как сумасшедший, молчал — будто и этот кусок пластика понимал: в этом кукольном мире не бывает настоящих катастроф.
Поэтому первое, что сделал Ди, когда оказался здесь — со всей дури пнул чертову табличку.
Братца со всем семейством видеть не хотелось до блевотины. Для них он сдох еще в семнадцать, когда сбежал из дома с одним рюкзаком и парой сотен украденных долларов в кармане. Но любопытство взяло верх: кто эта невеста, которая умудрилась разыскать его в глубинах Ист-Виллиджа, дозвониться, оставить сообщение на автоответчик и, не дождавшись ответа, названивать снова, пока он наконец не сдался и не взял трубку? А потом еще и уговорить его приехать в это царство стерильных газонов и одинаковых рож?
Вариантов было два: зайти и посмотреть, во что превратился Дерек, или развернуться и послать их всех к чертям. Но решение нужно было принимать не сейчас. Они уже здесь. В этом долбаном «райском уголке», где даже весна была ненастоящей.
— Хватит пинать все, ботинки окончательно расхуяришь, — Кайра щелкнула зажигалкой, не глядя. Ее кудри — крашеные в иссиня-черный — слипались от мокрого снега. На шее болтался кулон-ангел с обгоревшими крыльями — память о сестре, что наглоталась таблеток в ванной. — Скотч на твоих дырах уже отклеивается.
Ди брезгливо стряхнул капли с косухи. Эти ботинки, туго перемотанные в двух местах изолентой, пережили три концерта, две драки и одну ночь в участке. Надежнее их был только Рагнар — грубый, как наждак, но всегда прикрывавший спину. «Если передумаешь идти — звони», — бухтел он сегодня утром. Ди не позвонил.
— Может, рванем нахуй отсюда? — Кайра снова щелкнула зажигалкой. — Рагнар вчера пиво притащил. Если, конечно, сам не выжрал.
Она повернулась к нему, и в нос ударил запах — смесь ее дешевого парфюма и вонючих сигарет. Тот же, что висел в воздухе «CBGB»9 два года назад, когда они познакомились.
Тот вечер. Клубящийся дым, вонь пива и аммиака из туалетов. Ди зашел в туалет не за дозой — ему просто нужно было пять минут тишины. У бара Никки, его гитарист и по совместительству лучший друг, уже в третий раз за вечер заводил свой коронный трюк — разбирал «Откровение Иоанна» через призму кокаинового бреда. Его перочинный нож методично выцарапывал в столешнице число 666, пока он хрипел что-то про печати и всадников Апокалипсиса.
В углу туалета, в кабинке с сорванной дверью, лежала девчонка. Короткие, всклокоченные черные волосы слипались на лбу, а размазанная по щеке алая помада резко контрастировала с синевой губ. Рваные леггинсы, жгут на руке. Кто-то уже стащил с нее ботинки, и босые ступни тонули в луже рвоты. Передоз.
Ди на мгновение замер. Эти черные волосы, этот мазок красного… Прямо как тогда. В ванной комнате дешевого мотеля. Липкая кровь на белом кафеле, леденящий холод фарфора под спиной, и только смутный образ: короткие черные волосы, размазанная красная помада. Он не помнил ни ее черт, ни имени, только этот образ — призрак, вытащивший его с того света.
Руки сами полезли во внутренний карман — там всегда лежал шприц с налоксоном10. Ди тогда очаровал медсестру Дейзи, и она часто списывала для него шприцы из стационара. Он таскал его не для работы — для своих. Чтобы не пришлось еще кого-то хоронить. Вещь важная, когда половина твоих друзей сидят на дури разной степени паршивости.
— Эй, псина! — ее подруга с ирокезом вцепилась в его куртку. — Не трожь! Это ее последняя доза!
Он всадил иглу, не глядя:
— Последняя в гробу.
Сейчас бы его напарник Томми фыркнул: «Опять геройствуешь в нерабочее время, снежок?» Но здесь, в клубе, он просто очередной панк с татухами. Никто не заподозрит парня в рваных джинсах в том, что днем он носит форму с шевроном EMS.
Руки действовали на автомате — десятки таких же бледных тел в подворотнях, перекошенные лица в амбулансе, крики «дыши, черт возьми, дыши!». Иногда он выигрывал. Чаще — нет.
Девчонка вздрогнула, как от удара током, и вырвала шприц из вены. Ее глаза — черные, расширенные зрачки — метнулись к нему:
— Ты... доктор-недоносок? Или грабитель?
— Просто идиот, — рявкнул Ди, вытаскивая ее на улицу. Ее вырвало прямо на его ботинки. Она укусила его за запястье, но зубы скользнули по коже — слабые, как у щенка.
Он приволок ее в ближайший подворотню — вонючую, заваленную битым стеклом, но хотя бы без зевак. Она была холодная, липкая, полумертвая. Ди накинул на нее свою косуху, пытаясь согреть ее дрожащее тело. Ее стошнило еще раз, его куртка была испачкана, но он не отдернул руку, продолжая держать ее.
Прошло десять минут. Дрожь понемногу сменилась напряженной, лихорадочной дрожью абстиненции11. Она уже не лежала тряпкой, а сидела, обхватив колени, ее глаза, все еще безумные, но уже с искрой ярости, уставились на него.
— Доволен, святой отец? Вернул меня в этот дерьмовый мир, — ее голос был хриплым и полным ненависти.
— Иди ко дну, если хочешь. Мое дело — кинуть спасательный круг.
И тогда она, все еще дрожа, впилась в него губами — резко, без предисловий, как будто проверяя, жив ли он сам.
Это не было нежностью. Это был голод, ярость, попытка заглушить пустоту после передоза. Ее губы были холодными, пальцы — цепкими, а дыхание — прерывистым, как у выброшенной на берег рыбы. Он не сопротивлялся. В этом городе секс часто был просто еще одним способом выжить.
— Спасибо, — прошипела она позже, застегивая лифчик и поправляя прическу. — Но если я сдохну — это мое право.
— Сдохнешь — закопаю под сценой.
Она рассмеялась — хрипло, будто дверь на ржавых петлях — и нарисовала помадой номер на его ладони:
— Звони, когда захочешь повторить. Но без уколов, святой отец.
Он не звонил. Она сама нашла его через неделю, бросив ему на колени обгоревший медиатор:
— Это твой? Упал, когда мы трахались. Я его в микроволновке грела — думала, взорвется.
С тех пор они не расставались.
— …Ди? — Кайра щелкнула пальцами перед его лицом, и снегодождь снова стал реальностью. — Ты там вообще есть? Или ты передумал? Валим домой?
Ди задумался над этой возможностью. Впрочем, распахнувшаяся дверь вывела его из раздумий.
— Дэниэл! — воскликнула светловолосая девушка, раскинув руки для объятий. — Как здорово наконец тебя увидеть! Я так рада познакомиться с тобой!
Розмари.
Невеста Дерека.
Ди видел ее в первый раз, но сразу понял, что это была она. Никто другой из его семейства не смотрел бы на него с такой улыбкой. Она улыбалась так широко, что Ди почувствовал, что невольно улыбается в ответ.
Она повисла у него на шее и обняла с такой искренностью, будто они были старыми друзьями. Ди замер, чувствуя, как ее тонкий рукав скользит по его шее, покрытой слоем уличной грязи и старой помадой Кайры. От нее пахло дорогими духами (наверное, какая-то французская хрень), дождем и… черт возьми, чем-то таким, от чего сжималось в груди. Как будто самим солнцем.
Он машинально прикоснулся к ее спине, ощутив под пальцами шелковую ткань. Ни единой складки, ни намека на грязь. Как будто ее только что достали из упаковки. Он резко отстранился, оставив на белоснежном воротнике Розмари грязный след от косухи, пропитанной потом, пивом и кровью с последнего концерта.
— Сорян, сестренка, — буркнул он, пряча исцарапанные руки с разбитыми костяшками в карманы. — Я не для яппи12 в белом.
Но Розмари лишь рассмеялась — звонко, как колокольчик в хрустальной лавке, — и потянулась поправить его воротник. Ее маникюр, идеальный перламутрово-розовый, контрастировал с его ногтями, обломанными и вымазанными в саже от подпаленного усилителя.
— Не беда! — она ловко стряхнула пепел с его плеча, будто смахнула пылинку с фарфоровой статуэтки. — Я так рада, что ты сумел приехать к нам!