Виктория Карманова – Осколки рассвета (страница 18)
Ди — захлебываясь истеричным смехом от адреналина и вещества — вдруг решил, что это гениально. Его обычное «отвали» утонуло в наркотическом угаре.
Они с Никки, хохоча как ненормальные, попытались привязать Кайру к стулу скотчем, пока она материлась и швыряла в них окурками. Ди больше спотыкался и ржал, чем реально помогал, его пальцы без конца скользили по скотчу. Жертвоприношение сорвалось, когда Кайра лягнула Никки в пах, а он, скорчившись, блеванул ей на ноги. Ди, увидев это, рухнул на пол и закатился новым приступом дурацкого смеха, совершенно забыв про «духа Асмодея».
Впрочем, все кончилось тем, что Кайра так и не свалила из их квартиры. Более того — она цинично присвоила себе комнату Никки, начав таскать туда всяких отморозков. А Никки, краснеющий и заикающийся при виде ее полуголых «гостей», был вынужден перебраться в закуток к Питеру, завесив свой угол простыней с намалеванной козлиной головой Бафомета118. Его первая попытка ритуального жертвоприношения обернулась изгнанием.
— Смотрите! — пронзительно засвистел Никки, вскрывая бритвой ладонь. — Кровь для князя тьмы!
Алая струя брызнула на гитару. Никки провел по струнам окровавленными пальцами, выдавая звук, похожий на крик затравленного зверя. Его глаза закатились, показывая белки, а изо рта вырвалась пена — то ли фейковый припадок, то ли настоящая одержимость.
Одержимость Никки передалась Ди. Музыка заполнила его, и он начал петь, но в этот раз слова звучали иначе. Неправильно, ненормально…
Гитара Никки взвыла. Ди вдохнул — воздух пахнул пережженным усилителем и… ромом. Сладковато-терпким, удушающим, как в том баре на 53-й, где он чуть не сгорел заживо. Его голос звенел на октаву выше обычного, будто кто-то подкрутил ручку скорости на магнитофоне.
Соло. Струны визжали гвоздями по стеклу. Ди зажмурился и шагнул вперед — пол прогнулся, липкий от чего-то теплого. Не пива. Кровь? Не смотреть вниз. Не смотреть.
Вдох! Ди вцепился за микрофон. Боль!
Ди упал на колени, ловя в воздухе обрывки:
— Дэниэл Баркли? Меня зовут Розмари Стоун, я невеста Дерека…
— Сыграй… пожалуйста…
— Ты играешь… как будто завтра… не существует…
Толпа превратилась в месиво из кожаных курток и неоновых браслетов. Он прыгнул. Толпа расступилась. Ноги увязли в чем-то вязком. Не смотреть вниз. Смотреть только на нее.
Ее губы оказались липкими от сахарного сиропа. Ди впился в них, сдирая зубами помаду, сорвал с нее чертову блузку, растрепал идеальную прическу. Сладость. Боль. Он укусил ее за губу, и кровь смешалась со вкусом рома — или это его собственная губа? Ди лизнул уголок ее рта — вкус крови и внезапно кокса. Ее руки обвили его шею, пальцы впились в затылок, притягивая ближе.
Аплодисменты грохнули, как обвал в метро. Ди схватился за микрофонную стойку. Его губы жгло — он провел языком по нижней губе, нащупав знакомый шрам от потасовки в «CBGB».
Звук вернулся рывком — свист блондинки, хриплый смех Никки, лязг пустой бутылки о пол. Ди моргнул. На ладони дрожал обгоревший медиатор — треснувший череп смотрел на него пустыми глазницами.
Роза стояла у бара. В трех метрах. Нет — в десяти. Ее белый костюм сливался с отсветом неона, волосы аккуратно убраны. Никаких следов его пальцев. Никакой крови на губах.
Боль вонзилась в язык — он прикусил его, пытаясь вернуть сладость того поцелуя. Кровь оказалась реальной.
Он доиграл концерт, механически выкрикивая строчки про героин и анархию, будто читал инструкцию к дефибриллятору119. Никки окончательно раздолбал гитару, а Питер тыкал в него палочкой за пропущенные куплеты.
Когда последний аккорд смолк в грохоте барабанов, к Ди тут же подошел менеджер клуба — тощий тип в коже и с цепью на груди — и сунул ему в руку тонкий, но ощутимый конверт.
— Твоя доля. Не пропивай сразу, — хрипло бросил он, растворяясь в дыму. Ди сунул конверт во внутренний карман куртки, не глядя, но груз бумажек прижался к ребрам, как обещание завтрашнего завтрака. Утро без денег было позади.
В бывшем чулане для швабр, который все гордо и с издевкой именовали «гримеркой»120, Никки, как всегда, швырнул пустую бутылку об пол, крича: «Это для Рейгана, уебка! Слава Сатане!». Питер, сидевший на ящике из-под пива, уже изрядно наклюкался и бессмысленно уставился в стену в стену, на которой чьей-то помадой было выведено «NO FUTURE». Он пытался затянуться сигаретой, но она давно погасла.
На продавленном диване, из которого клочьями лез грязный поролон, валялся Джо и крутил в руках кассету с надписью «Репетиция 28.10»
— Ты похож на говорящий труп, — он швырнул Ди банку теплого пива. Тот поймал ее и сделал долгий глоток, машинально, почти не чувствуя вкуса. — Вчерашняя смена была жесткой? Или опять Кайра выебла тебя до дыр?
На единственном подоконнике с выбитым стеклом, залепленном изолентой, сидела Джесси. Она курила самокрутку, и ее рыжие волосы, собранные в беспорядочные пучки а-ля Боуи121, казались единственным ярким пятном в этой серо-коричневой клоаке. Ее хищный взгляд скользнул по Ди, выискивая слабину.
— Кайра сказала, ты милую сестренку приволок, — Джесси ухмыльнулась, выпуская идеальное кольцо дыма. — Интересно, из какой параллельной вселенной? Потому что в нашей, в Шорт-Хиллз, у тебя, как мы оба помним, сестер не водилось. Никогда. Не похожа на твой тип, кстати.
— Она не мой тип, — рявкнул Ди, намеренно громко, чтобы заглушить голос в голове: Ложь. Ложь. Ложь. — Где Кайра?
— Свалила с каким-то чуваком — сам так себе, но футболка! — Джесси лениво затянулась, ее взгляд на секунду оживился, как у художника, изучающего диковинный экспонат. — Криво нарисован перевернутый Энди Уорхол с подписью «POP IS DEAD»122, — она смаковала абсурдность принта, ухмыльнувшись, и передала косяк мужу. После травки она всегда становилась душкой, но сейчас в ее глазах светился чистейший яд. — А вот к твоей милой родственнице… — она язвительно подчеркнула это слово, — …Дон уже клинья подбивает. Говорит, пахнет как ангел в борделе. Гляди, уведут твою куколку.
Никки рисовал кровью из своих порезанных рук крест на щеке, бормоча что-то о «жертве Астарте»123, но Ди уже выскочил в коридор, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.
На сцене орали какие-то позеры. Солист в обтягивающих красных кожаных штанах визжал так, будто его действительно кастрировали. Ди сжал кулаки — он бы с удовольствием помог этому беловолосому ублюдку избавиться от лишнего. А лишнего у того, по мнению Ди, было предостаточно.
Роза все еще стояла у бара, белая блузка сияла под тусклым светом неоновых ламп, как маяк в этом ублюдском море кожаных курток и потных футболок.
Дон МакГит, в косухе с нашивкой «AC/DC», облокотился над ее стулом. Его пальцы в шипастых перчатках скользили по рукаву ее белого костюма, оставляя грязные следы.
— Эй, куколка, — сиплый голос Дона пробивался сквозь грохот музыки, — одинокие ангелы тут долго не задерживаются. Хочешь узнать, как развлекаются настоящие мужики?
Ди знал Дона.
Знал слишком хорошо.
Они бухали вместе в подвалах, дрались в переулках, делили дешевый кокаин в вонючих туалетах «CBGB». У Дона всегда были самые отвязные телки — те, что курили, не вынимая сигарет изо рта во время секса, те, что смеялись, когда он швырял их в стену, те, что оставляли следы когтей на его спине и требовали «еще».
Ди и сам не чурался рискованных связей — в темных углах клубов, в зассаных туалетах, в грязных квартирах, где пахло чужим потом и дешевым парфюмом. Но сейчас, глядя, как перчатки Дона пачкают белый рукав Розы, Ди чувствовал незнакомый холод в груди.
Роза не была из тех.
Она не засмеялась бы, если бы ее швырнули в стену.
Не оставила бы следов когтей.
Не сказала бы «жестче», когда боль становилась невыносимой.
Она была другой.
Поэтому сейчас Ди был совсем не рад видеть Дона.
Особенно рядом с Розой — этой хрупкой, нелепой фигурой в белом костюме, который уже успел покрыться пятнами от дыма и пива.
Особенно с его братцем Крисом, который стоял чуть поодаль, медленно жуя жвачку и оценивающе оглядывая Розу — не как женщину, а как вещь. Как добычу. Будто прикидывал, сколько она может стоить на черном рынке, если разобрать на органы.
— Руки прочь от моей сестры, уебки, — Ди втиснулся между ними, почувствовав дрожь в кулаках. Запах текилы от Дона ударил в нос — тот был пьян в стельку.
Крис фыркнул, поправляя красную бандану на лысеющей голове:
— С каких пор у тебя сестра из яппи-гетто?
— С тех пор, как ты отсосал у своего босса в порту. Руки убрали!
Пиво из банки Криса выплеснулась на белую блузку Розы, оставляя желтые пятна. Ди ждал вздрагивания, отшатывания, хоть тени недовольства на ее лице — но ничего. Она лишь слегка посмотрела на пятно, как на случайный дефект картины в музее. Ди, стиснув зубы, шагнул вперед, но Дон был быстрее:
— Ой, простите, принцесса! — он наклонился к ее уху, но сказал громко, чтобы слышали все: — Может, сниму с тебя все? Все равно уже мокро…
Ди заметил, как Роза сжала край стола — ее ногти впились в дерево.
«Сестра. Только сестра», — снова и снова твердил он себе, чувствуя, как эта мысль режет изнутри острее любого ножа.
Но тело двигалось само: он схватил Дона за воротник, прижав к стене с постером «The Clash».
Ди помнил, как Дон когда-то вытащил его из драки с копами. Помнил, как делили последнюю пачку сигарет, поджигали мусорные баки, прятали окровавленные ножи в канализацию. Помнил, как смеялись над кровью на руках, будто это краска.