Виктория Карманова – Осколки рассвета (страница 20)

Это было слишком. Слишком близко к его больной фантазии. Слишком чисто для его грязного мира. Слишком похоже на спасение, в которое он не верил.

Он резко отстранился, но было поздно — запах ее духов уже въелся в его футболку, в кожу.

— Давай уже вали, — буркнул он, отворачиваясь, чтобы она не увидела, как его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Береги себя, — сказала она, и в ее голосе была такая искренность, что Ди на мгновение потерял дар речи.

Такси уехало, оставив его с обжигающим воспоминанием ее прикосновения и запахом ее духов на футболке. Без куртки было холодно, но холод внутри был глубже. Он стоял, непроизвольно прижимая ладонь к тому месту на груди, куда она прижалась. Он представил, как Роза снимает ее в такси, как ткань скользит по ее плечам, как оголенная шея мерцает под уличными фонарями…

— Сучка, — резко дернул головой, будто отгоняя муху. Но образ не исчезал. Ее губы — не обветренные, как у Кайры, а мягкие, накрашенные розовой помадой. Грудь, приподнятая кружевным лифчиком, который он видел сквозь мокрую блузку.

«Невеста Дерека. Сестра. Сестра. Сестра».

Но почему-то эти мысли уже не работали. Потому что он помнил, как она обняла его — не как «сестра», не как «невеста Дерека», а просто как… друг.

Обняла так, как он тайно мечтал, чтобы его обняли — без требований, без осуждения, без расчета. Как будто он был просто человеком. Достойным простой человеческой близости. После всего. После его грубости, после того, как он намеренно пугал ее, пытался выгнать, оттолкнуть.

Он потрогал воротник, где остались следы ее помады. «Сотрется», — соврал себе, направляясь обратно в клуб. Рыжая, та самая, с шикарными сиськами, уже ждала его у бара.

— Ди-Ди! — она обвила его шею руками, пахнущими пивом и потом. — Где пропадал?

Он прижал ее к стене с постером «The Cure», впиваясь губами в ее губы, стараясь заглушить этот чертов привкус дорогих духов, что все еще витал вокруг него. Но даже когда ее язык, пахнущий дешевым джином, навязчиво полез ему в рот, перед его глазами стояло другое лицо.

Как Роза она обняла его, даже несмотря на его грубость. Как ее пальцы дрогнули, коснувшись его окровавленных костяшек. Как она сказала «спасибо» — не за спасение, а просто за то, что он был рядом.

— Давай жестче! — прохрипела рыжая, впиваясь ногтями ему в спину.

Ди резко отстранился, с раздражением вытирая рот. В голове стучало: «Невеста Дерека. Сестра. Сестра. Чертова сестра».

— Вали. Не в настроении.

— Ты чего, больной? — она фыркнула, поправляя топ с вырезом до пупка.

Он уже шел к выходу, снова на улицу. Достал из кармана смятый номер. Бумага была влажной от его потных пальцев.

«Всего одна встреча», — попытался убедить он себя. — «А уже ведешь себя как сопливый подросток»

Но когда он закрыл глаза, то снова увидел ее - не испуганную, не дрожащую, а смотрящую ему прямо в глаза, когда говорила «Береги себя».

Как будто он действительно был тем, о ком стоит беспокоиться.

— Идиот, — Ди скомкал бумагу, но вместо мусорного бака засунул ее номер в кошелек рядом с карточкой парамедика.

Его смена через четыре часа. Надо протрезветь. Даже мысль об увольнении била холоднее ветра. Если он потеряет работу, то они все окажутся на улице — именно его зарплата была единственным стабильным источником прибыли.

Он зашел в круглосуточный «7-Eleven»130, купил колу и мятную жвачку. За прилавком транслировали бокс по телеку — Тайсон131 лупил какого-то бедолагу. Ди разом выпил газировку, морщась от химической горечи.

— Еще кофе, — бросил он доллар с портретом Вашингтона.

— Тебе бы сон, а не кофеин, красавчик, — подмигнула ему продавщица, ставя перед ним стаканчик с черной жижей.

Ди хмыкнул и выпил залпом, обжигая язык.

На улице он сел на крыльцо, прислонившись к граффити с надписью «Reagan Smells Like Death»132. Холодный бетон леденил через джинсы, но он терпел. «Протрезветь. Работа. Работа. Работа». Номер Розы в кошельке жег огнем, но Ди упорно старался о нем не думать. Работа. Сейчас только это важно.

Глава 5.

Вода была ледяной. Чертовски ледяной. Сука. Должно прочистить мозги. Ди засунул голову под кран, чувствуя, как струйки затекают за воротник. Сука, сука! Ди разогнулся и плеснул воды в лицо, но пальцы не слушались — дергались, как у покойника на дефибрилляторе.

«Иди проспись, уебан, — бросил ему Уолт, хлопая дверью туалета. — Смену я без тебя сдам133. А ты трахни свою медсестричку и кончай ныть».

Стены кафельные, битые — трещины будто шрамы от ножа. Зеркало над раковиной мутное, с надписью «Fuck Reagan» баллончиком. Ди уперся ладонями в края раковины. Вода текла, смешиваясь с потом на висках. Гул вентиляции — как дыхание мертвеца. Флуоресцентные лампы застыли в мерцании, отбрасывая резкие тени, а их холодный свет высвечивал желтизну потолка, покрытого пятнами от протечек. Вонь хлорки резала ноздри, но сквозь нее пробивался металлический запах крови. Все как в той квартире в Бронксе, где они нашли того парнишку.

Семнадцать лет. Вены вспороты как по трафарету — ровные линии, как на нотном стане. На стене плакат Motley Crüe, лицо Никки Сикса заляпано кровью. Глаза — стеклянные, пустые. Его глаза. В семнадцать.

«Почему не успел?»

— Уебок, ну какого хера, какого, какого!

Ди снова засунул голову под кран. Легче не становилось. Каждый раз, когда он поднимал голову, в зеркале отражалось его искаженное лицо — губы сжаты, безумный взгляд, непослушные темные волосы, торчащие в разные стороны, будто их рвало взрывной волной. Они уже давно переросли аккуратную стрижку, но до плеч не доставали — просто неопрятная масса, которую он в спешке зачесывал пальцами перед сменами.

«Стричься надо, ублюдок», — мысленно бросил он самому себе, вспоминая, как Уолт вчера с брезгливой гримасой поправлял свои короткие, но идеально ухоженные волосы.

Засранец.

Даже посреди этого ада, где кровь и рвоту приходилось отскребать от пола амбуланса, Уолт умудрялся выглядеть так, будто только что сошел с обложки журнала.

Перфекционизм до мозга костей — единственное, что отличало этого упрямого уебка от остальных выживших в этом аду. Семь лет в Бронксе… Большинство сбегало через полгода. Остались только они с Рагнаром да этот психопат Уолт.

В первый год он был он блевал дальше, чем видел, дрался с мудаком Уолтом, но все же был полон энтузиазма. Потом остыл. Перегорел. Сдох и сдох очередной уебок — ну и черт с ним. Рагнар вообще относился к смертям философски. Ветеран. Ди пытался относиться к работе так же равнодушно, как он. Порой получалось. Но были случаи, которые выбивали Ди из равновесия.

Он снова и снова засовывал голову под кран, надеясь, что холодная вода сможет хоть как-то помочь, но облегчения не приходило. Капля крови с разбитой губы упала в раковину, завертелась в водовороте.

Ди всегда жопой чуял неладное. Никки называл это красивым словом «интуиция», но Ди ненавидел это выражение. Как будто оно могло передать всю ту тяжесть, которую он чувствовал. Это не просто предчувствие, это было знание, что что-то не так. А он никак не может на это повлиять.

Его напарника Томми неделю назад отстранили от работы — врезал одному белому ублюдку. Томми называл их бригаду «Черно-белым кино» — редкое явление для 1985 года, где даже в Нью-Йорке смешанные экипажи вызывали шепотки в курилках. Теперь его напарником был Уолт, чертов педик, который выбесил его еще в первый день работы. Ди почувствовал проблемы уже в тот момент — двух парамедиков редко ставили в одну бригаду134. Поэтому всю эту неделю он ждал, что что-то случится.

И это случилось. Сегодня, в гребаное воскресенье. Почему люди так любят подкинуть им работки именно в воскресенье?

— Ты — говно, — выдохнул он своему отражению, тыча пальцем в трещину на стекле. — Не спасатель. Могильщик.

На шее болтался жгут — не медицинский, а тот, что снял с руки покойника. «Сувенир», — буркнул Уолт. Ди назвал бы его «амулетом», но боялся, что Никки начнет читать свои сатанинские молитвы.

Ди еще сильнее открыл воду, пытаясь заглушить все, что происходило в его голове. Холод пронизывал его до костей, но он не мог остановиться. Сука, сука! Вода была чертовски холодной, но, похоже, это было единственное, что могло хоть как-то отвлечь его от реальности.

— Нахуй Рейгана, — прошипел Ди, сдирая с губ засохшую кровь. — Нахуй СПИД. Нахуй этот год.

Он рванул кран на полную. Вода хлестала в лицо, смывая все, кроме главного — того, как мальчишка дернулся в последний раз, будто танцуя под невидимый «Misfits»135. Ди ударил кулаком по плитке. Боль пронзила костяшки — Ди автоматически посмотрел на руки. Рукава формы были закатаны, обнажив его татуировки — на левом предплечье синела «FUCK OFF», на правой, рядом с «Mistake 1958» — «1984»136. Оруэлл, блять, и не подозревал, насколько хуже может быть 1985-й.

В зеркале отразилось нечто, от чего у него свело желудок. Не парамедик. Не спасатель.

Пациент.

Короткие, давно не стриженные волосы, торчащие грязными сосульками. Рассеченная бровь (вчерашний «семейный скандал» в Южном Бронксе). Царапина на шее (Кайра в порыве страсти). Голубые глаза — с расширенными зрачками, мутные от бессоницы.

Синяки под глазами могли бы сойти за последствия драки, но он-то знал — это следы трех суток без сна. Болезненно-бледная кожа, на которой выделялись вены — точь-в-точь как у того мальчишки сегодня…