Виктория Карманова – Осколки рассвета (страница 16)

— Так что насчет блондинки, Ди? — Питер вернулся к своему вопросу с упорством пьяного. Он тыкнул пальцем в фотографию, оставив жирный отпечаток прямо на белоснежном воротнике Розы на снимке. — Хочешь? Представь, как она на коленях перед тобой? Эти губки бантиком вокруг твоего члена, а глаза такие невинные… «Ой, Дэниэл, я же невеста твоего брата!» — передразнил он тоненьким голоском, закатывая глаза под потолок, заляпанный копотью. — А ты ей в ответ: «Ну и хуй с ним, сестренка, сосни по-семейному!» И она послушно открывает ротик, такой розовый, чистенький… пока ты не засунешь туда свой грязный член.

Никки тут же подхватил, облизывая лезвие ножа:

— С такой-то внешностью святой… Да она, наверное, давно уже все грехи в постели испробовала. Глянь на нее — личико ангела, а в глазах… в глазах знак: «Хочешь, я тебе всеми дырочками в аду дорожку проложу?»

— Да ну, — Питер фыркнул. — Такие обычно звездятся. Лежат, как бревно, и орут: «Осторожнее, платье не мни!»

— Зато кричать будет по-настоящему, — Кайра похабно застонала, изображая Розу. — «Ах, Дерек никогда так не трахал меня!»

Ди стиснул зубы. Раньше он первым бы влился в этот разговор, подкинул бы пару похабных шуток, может, даже разгорячился бы — он же не раз обсуждал с ними женщин, с которыми спал. Но сейчас каждая шутка резала, как нож.

— Да вы совсем ебнулись, — резко сказал он. — Вы вообще слышите себя?

Но они не унимались. Никки взвизгнул от восторга, подпрыгивая на месте. Его глаза горели лихорадочным блеском, пальцы нервно перебирали лезвие ножа.

— О да-да-да! — заорал он, размахивая руками так, что косуха хлопала, как крылья летучей мыши. — Представляю! Она в этом белом костюмчике… — он слюняво причмокнул, — …стоит перед тобой на коленях, а ты такой… — Никки вульгарно толкнул бедром воздух, — …и по личику ее твоя сперма течет! Как святое причастие! А потом — хрясь! — он резко ткнул ножом в стол рядом с фото, — …нож к горлышку! «Покажи, сестренка, на что способна, а то кишки выпущу!» И она глотает, рыдает, но сосет! Потому что боится! Потому что ты — темный бог ее чистого мирка! Ха-ха-ха!

Он закашлялся, сплевывая слюну с кровью на пол, но его истерический смех не стихал.

— Жертвоприношение! Вот что это! Белую овечку — грязному дьяволу!

Кайра наблюдала за этим, затягиваясь сигаретой с циничной усмешкой. Ее взгляд скользнул по Ди, ловя малейшую реакцию — дрожь в руке, напряжение в челюсти. Она знала его слабости.

— Ой, отстань со своими жертвоприношениями, Никки, — она фыркнула дымом ему в лицо. — Ди не маньяк-насильник. Он… соблазнитель, — Кайра повернулась к Ди, ее голос стал сладким, как прокисший мед. — Я же видела, как она на тебя смотрела на ужине. Не как на будущего шурина. А как на… опасного зверя в клетке. Ей интересно. Она хочет потрогать. Попробовать запретный плод, — Кайра игриво щелкнула языком. — Она же вся такая правильная, а внутри… червячок точит. Скука смертная с Дереком. Ты для нее — адреналин. Грязь. Настоящая жизнь. Используй это, Ди. Пригласи на концерт. Угости пивом. Поиграй на гитаре… специально для нее. Посмотри в глаза… глубоко. Скажи что-нибудь хриплое и грубое про ее дурацкие жемчуга. А потом… — Кайра сделала выразительную паузу, медленно обводя губы кончиком языка, — …отведи в подсобку. Или в туалет. И дай ей то, о чем она мечтает, но боится попросить. Она сама раздвинет ноги. Из любопытства. Из жалости к «бедному потерянному мальчику». Из желания испачкаться. И все это… — Кайра злорадно ухмыльнулась, — …под носом у братца. Вот это будет сладко. Слаще ее дурацких кексов.

Она замолчала, наблюдая, как слова вязнут в воздухе, пропитанном дешевым пивом и похотью. Ди вдруг представил — совсем против воли — Розу: ее растерянные глаза, если бы она услышала это. Как бы она сморщила носик от слова «трахнуть». Как бы ее пальцы вцепились в жемчужное ожерелье… И ему стало физически плохо — не от злости, а от какого-то жгучего стыда.

Ди вскочил как ошпаренный. То, что началось как пьяное бахвальство Питера, превратилось в мерзкую провокацию Никки и циничный план разврата от Кайры. Фото Розы в его руке казалось теперь не просто картинкой, а мишенью, испачканной их грязными фантазиями и отпечатками пальцев. В груди что-то клокотало — смесь ярости и того самого стыда, который он давно забыл.

— Заткнитесь! Все, блять, заткнитесь! — заорал Ди, перекрывая смех Никки и хихиканье Кайры. — Кайра, — он повернулся к ней, криво усмехнувшись. — Ты сейчас разлилась сладким ядом про соблазн, а сама трахаешься с кем попало за дозу или новые сапоги. Помнишь того лысого дилера в прошлом месяце? Тот, что вонял псиной? Ты ему отсасывала в подворотне за пакетик кокаина. Так что не учи меня, как «использовать» женщин. Ты сама товар.

Кайра открыла рот для ответной язвы, но Ди уже перевел взгляд на Никки, который все еще хихикал, потирая лезвие ножа.

— Никки, — голос стал ледяным, — а тебе вообще кто-то кроме Кайры согласился дать? Или ты до сих пор молишься на то прошлое Рождество, когда она сжалилась? Ты тогда бормотал — «К-Кайра, а это точно не грех? А Сатана не рассердится?» — Ди передразнил его дрожащий, юношески-сдавленный голос. — Она же потом всем рассказывала, как ты краснел и спрашивал «а куда его, блять, вставлять?»!

Никки побледнел, потом резко покраснел, как школьник, пойманный на краже.

— Это было духовное единение! — он вскочил, размахивая ножом так, что лезвие сверкнуло у самого лица Ди. — Ты ничего не понимаешь! Мы слились в экстазе хаоса!

— В экстазе твоей неопытности, — парировал Ди холодно. — Без Кайры ты бы так и остался девственником, помешанным на рунах и мастурбирующим на картинки из Сатанинской Библии.

— Питер! — он резко развернулся к философу, который попытался занять нейтральную позицию у стены. — А ты все еще дрочишь на фото бывшей? Или уже переключился на своего научрука, который ее трахнул? Как там его зовут? Профессор Джексон? Представляю, как ты стонешь его имя по ночам! И ты смеешь мне про СПИД и мораль лекции читать?

Питер нахмурился, но бутылка в его руке дрогнула. Щеки покрылись нездоровым румянцем.

— Лучше, чем спать с кем попало, — пробормотал он, избегая взгляда.

— О, это сильно, — Ди язвительно улыбнулся, широко раскинув руки, будто представляя публике клоуна. — Особенно от человека, который в прошлом месяце просрал всю зарплату и умолял меня: «Ди, дай на виски, я сдохну без нее!» А потом рыдал в подушку, вспоминая, как она пахла… «фрезиями и предательством», кажется?

Он сделал шаг назад, окидывая их всех тяжелым взглядом. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая только шипением магнитофона.

Воздух сгустился, тягучий и неловкий. Даже Кайра перестала ухмыляться. Ди чувствовал горечь во рту — горечь от их мерзости, от своей собственной грязи, которую он только что выплеснул наружу, и от осознания, что он, по сути, прав. Он окинул их взглядом — растерянного Никки, мрачного Питера, злящуюся Кайру. Они были его отражением. Его семьей.

— Слушайте, ублюдки, — его голос был хриплым, но уже без крика. Он поднял смятую фотографию Розы, разгладил ее ладонью, стряхнув невидимую грязь. — Да, я трахаю кого попало. Стриптизерш, фанаток, Мэри… Кайру, когда она не спит с вами, — он посмотрел прямо на Кайру. — И да, я не стыжусь. Это жизнь. Наша жизнь. Грязь, дерьмо, похоть — наш мир. И я вас всех тащу на себе. Кто достает налоксон, когда один из вас, — он бросил взгляд на Никки, — решает, что героин — это круто и «расширяет сознание»? Кто оплачивает ремонт гитар, которые вы, — взгляд на Никки снова, — разбиваете в припадках «творчества»? Кто убирает блевотину после ваших запоев? Кто кормит вас, когда вы проебали все деньги? Кто звонит вносит залог, когда вы в участке? Я! Потому что вы — моя семья. Ебанутая, вонючая, но семья.

Все в комнате замерли. Питер перестал жевать резинку, его глаза, широко раскрытые, были прикованы к Ди. Никки уставился в пол, его нога бешено подрагивала.

— И да, Дерек — тоже моя семья. Кровь, блять. Как бы я его не ненавидел, как бы он меня не презирал — он мой брат. А Роза… — Ди посмотрел на фотографию в своей руке, на улыбающееся лицо, на котором Питер оставил жирный отпечаток. Его голос неожиданно сдавило. — Она теперь тоже семья. Сестра. Понимаете, еб вашу мать? Сестра.

Тишина натянулась, как струна перед обрывом. Даже Никки затих, уставившись на Ди расширенными глазами. Кайра замерла с сигаретой на полпути ко рту, ее циничная маска на мгновение сползла, обнажив что-то похожее на удивление. Питер молча смотрел в пол, бутылка виски забыта в его руке.

— Хочу ли я ее? — Ди выдохнул вопрос, который висел в воздухе.

Голос был хриплым, но невероятно тихим после недавнего крика. Он посмотрел на фотографию в своей руке. На Розу. На ее улыбку, которую не смогли запачкать ни грязь у Билли, ни похабные шутки его «семьи».

— Да, блять. Хочу. Каждый день с того проклятого ужина. Вы видели ее? Любой мужик захотел бы. Она… — его голос сорвался, когда всплыло воспоминание: Роза в белом костюме, подчеркивающим каждый изгиб — узкую талию, округлые бедра, ту самую линию, от которой у него перехватило дыхание за столом. — …она красивая. Не просто симпатичная — совершенная. Каждый чертов изгиб будто выточен специально, чтобы сводить с ума. А когда двигается… — Ди резко сглотнул, — …как будто танцует, даже когда просто идет через комнату. А ее волосы? Блять. Как жидкое золото. И пахнут… не знаю, чем. Не духами. Чем-то теплым. Как печенье с корицей, которое мама…