Виктория Карманова – Осколки рассвета (страница 12)
— Ди, жри кекс! Хочешь бахнуться в голодный обморок, как в 83-м? — Кайра швырнула ему кусок, но кекс пролетел мимо, влетев в приоткрытую дверь его комнаты. Там он угодил в пирамиду из бутылок, заставив ее рухнуть с грохотом.
Ди вздрогнул от звука бьющегося стекла, но его взгляд прилип не к разрушенной пирамиде, а к куску шоколадного кекса, плюхнувшемуся на грязный линолеум среди осколков.
Он обожал свою комнату, но сейчас вид открытой двери и валяющегося там в грязи кекса лишь усиливал чувство гнетущего хаоса.
Железная кровать, утопающая под грудой кассет и вонючих футболок, была единственным островком порядка в этом хаосе. Вокруг — океан перепутанных проводов, пустых бутылок из-под дешевого виски и окурков, втоптанных в линолеум. У стены притулились искореженные книжные полки, заваленные нью-эйдж77 литературой вперемешку с грязными стопками фэнзинов78. Это была тихая страсть Ди, его попытка найти хоть какую-то систему в кромешном хаосе бытия. Никки регулярно запускал руки в стопку книг про карму, но, в отличие от «Сатанинской Библии»79, никогда ничего оттуда не цитировал — читал тайком, с каким-то благоговейным стеснением.
Но окно…
Окно Ди вылизывал до блеска каждые выходные, стирая копоть и жирные отпечатки пальцев. Будто за этим стеклом — не ржавая пожарная лестница и грязные кирпичи соседнего дома, а что-то важное. Что-то, ради чего еще можно было терпеть эту жизнь.
Подоконник оставался пустым.
Только черные следы от сигарет по краям — отметины бессонных ночей, когда он сидел здесь, курил и тупо смотрел на стену напротив.
А там, где когда-то были обои с розочками, теперь висели снимки.
Десятки мгновений, застывших в желтых пятнах времени: Кайра, целующая его в шею на фоне горящего бара; Никки с окровавленным кулаком и гитарой на сцене «К17»; Джо, спящий в луже пива, и Джесси, пинающая его ногой; Питер с лицом, искаженным криком: «Вы — ебанутые!». В центре — снимок, где Ди с Рагнаром и Томми на фоне потрепанного амбуланса. Семья. Его гребаная семья.
На полу белели картонки с ядом — Ди методично расставлял их каждую неделю, но тараканы дохнуть не хотели. Наоборот, они явно считали, что он их подкармливает, поэтому плодились с бешеной скоростью.
Ди даже завидовал им.
Хотя бы у этих тварей был инстинкт, цель. А у него? Кайра (когда она не злилась и не валялась с кем-то другим), фанатки (если они доигрывали концерт до конца, а не отключались где-то на середине) и ебучая работа, которая высасывала душу.
Были и девушки типа Мэри, конечно.
Но их Ди предпочитал не вспоминать.
Как и многое другое.
— Блять, Кайра! — Ди вскочил, не обращая внимания на упавшую гитару, и потащился к себе за кексом. — Жрать не на что! А ты тут в боулинг играешь!
Передвигаться в этой комнате мог только Ди. Все остальные спотыкались тут же — Рагнар как-то врезался в башню из кассет, проклиная «армию дебилов», а Никки поскользнулся на обертке от бургера и приземлился на бутылку Jack Daniel’s80, оставив кровавый узор на матрасе.
«Цивилизация, епта!» — ржал Ди, гордясь единственной в квартире кроватью.
Никки и Питер ютились в соседней комнате и спали на матрасах, которые лежали прямо на полу и были такими грязными, что раздавленные тараканы идеально гармонировали с цветом матраса. Под матрасом Никки хранил потрепанный экземпляр «Сатанинской Библии» — единственную книгу, которую он демонстративно цитировал по поводу и без.
«Продам телевизор — купим ящик виски…»
Питер, самый старший из них (тридцать лет, черт возьми), бубнил это как мантру, обнимая залитый алкоголем томик Камю — единственное, что осталось от его прежней жизни. От той жизни, где у него была жена, квартира в Бруклине и аспирантура по философии. Пока она не сбежала с его научным руководителем.
Но Никки глушил эти слова ударом кулака по столу, заставленному свечами в форме черепов. Ему было плевать на философию — он вырезал на руке новые руны, чтобы «договориться с Асмодеем81 об апокалипсисе»
Так и жили.
Внезапно Никки выскочил из кухни, размахивая ножом:
— Надо принести в жертву таракана! Иначе концерт провалим!
— Ты свой мозг уже принес в жертву, — Кайра затянулась сигаретой, сосредоточенно разглядывая свои ногти, накрашенны черным лаком. — Сатана тебя в черный список добавил — говорит, бракованные души не принимает.
Ди отдал кекс обратно Кайре, звякнув цепью на поясе, и потащился в ванную. Зеркало, забрызганное черной краской, отражало пентаграмму82 и ржавый душ, из которого сочилась ледяная вода. На полу валялась зубная щетка — ею чистили унитаз.
— Ржавчина священна, — пробормотал он, вспоминая, как Рагнар впервые увидел их квартиру: «Во Вьетнаме было чище. Зато здесь плесень не стреляет».83
Квартира на Второй авеню84 была дерьмом, но своим дерьмом. Он жил здесь с 1975-го, с тех пор как сбежал из дома в семнадцать. Десять лет в этих стенах, пропахших пивом, потом и плесенью. И все эти десять лет он платил хозяйке, миссис Гарсии, смешные 150 баксов — меньше, чем многие тратили на выпивку за неделю. Она, отчаянно молодящаяся пуэрториканка с безупречным макияжем, никогда не выгоняла их, даже когда они задерживали оплату на месяц, а то и два. Не поднимала скандал из-за вырванной двери в 79-м, из-за дыры в полу от импровизированного «костра» в честь дня рождения Джо, из-за того, что они разбили все плафоны, играя в бейсбол пустыми банками. «Мальчики, — качала она головой, — вы хуже, чем мои племянники». Но в ее глазах читалось странное понимание, даже покровительство. Особенно к Ди.
Мысль, как таракан, юркнула в самое темное, запечатанное подвале памяти. 1978 год. Он лежал в своей комнате после той истории с ванной, а потом был долгий период, когда он не мог играть, работать. Деньги кончились. Миссис Гарсия пришла не за арендой, а с тарелкой арроз кон гандулес85. Посмотрела на его бледное, осунувшееся лицо, на шрамы на запястьях. И предложила… альтернативу.
И он, загнанный, отчаявшийся, согласился. Платил за крышу над головой телом несколько месяцев, пока не встал на ноги. Об этом не знал никто. Ни Никки, ни Джо с Джесси, ни Питер, ни тем более Кайра. Это был тот самый стыд, который жег изнутри кислотой, тихий и абсолютный. Он вытеснил это, как выбрасывают мусор, стараясь никогда не вспоминать. С тех пор миссис Гарсия смотрела на него с молчаливой грустью и виной, а он — с благодарностью, смешанной с омерзением к самому себе. Но крыша над головой оставалась. Навечно закрепленная за ним и его сбродом по цене 1975 года.
— Слушай, Ди! — заорала Кайра из гостиной. — Где этот твой Рагнар пропадает? Неделю уже нет. Марта звонила, спрашивала, когда «ее чмо» вернется. Я его прикрыла. Опять в своем проклятом баре торчит?
Ди, рисуя подводкой крюк вместо стрелки на веке, хрипло рассмеялся:
— Нет, детка. Он к жене укатил.
— К жене?! — Никки ворвался в ванную, зажав в руке ритуальный нож с подсохшей кровью. Его ярко-зеленые глаза бешено блестели. — У этого мрачного уебка есть жена? Он же с Мартой живет! А сам трахает всех подряд в «Sinner’s»86! И ночует у нас, блять, потом!
— Бывшая, кретин, — Ди потер глаза, окончательно размазывая подводку. Так смотрелось даже эпичней. — После Вьетнама она его выгнала. Говорила, что он «воняет смертью и псинами». И дочь прихватила. Каждый год Рагнар шлет ей открытки, а та ему — через адвоката: «Свидания только под присмотром и без сигарет». Он вчера звонил, сказал, что приедет через пару дней.
— Прекрасно! — Никки закатил глаза так, что стали видны только белки. Его пальцы нервно перебирали лезвие. — Успею провести ритуал до его приезда. А то заебал уже нудеть. Завтра полнолуние. Нужны черные свечи, сера и… — он сделал паузу, его взгляд стал томно-просительным, — Ди, будь братом, одолжи десятку. А лучше две. Для Истинного Дела!
— На еду-то еле хватает, а ты про свечи, — поморщился Ди. — Вечером будут бабки, если концерт не сорвешь своей херней. И они пойдут на еду, оплату этой дыры и, может быть, на новый шнур для гитары, который ты сжег в «очищающем пламени» на прошлой неделе. А сатанинское барахло покупай за свои. Хотя где тебе свои взять? — Ди повернулся к нему, его голос стал язвительным. — Напомнить, сколько ты продержался на прошлой работенке? В том книжном? Два дня! Пока не начал выжигать руны на обложках «Капитала» Маркса87 и орать покупателям, что они «рабы системы потребления, купившие себе цепи в кредит»!
Ди резко развернулся, задев плечом Никки, и вышел из тесной ванной в коридор, продолжая перечислять, как будто вбивая слова в стену:
— Или в том баре, где ты подмешал психоделики88 в коктейль «Кровавая Мэри»89 какому-то яппи, потому что «его аура требовала очищения»? Или помнишь историю с…
— Это было чистилище материализма! — Никки перебил его, махнув ножом так, что лезвие блеснуло в тусклом свете лампочки и едва не задело Ди. — Они не понимают Искусства! Не видят Знаков! Все эти места — фабрики по производству духовных трупов! Я не могу продавать свою душу за жалкие бумажки!
Ди, не оборачиваясь, схватил со стола пачку сигарет, выбил одну и с силой щелкнул зажигалкой.
— Зато можешь клянчить их у меня, — парировал он, не моргнув глазом. — Твоя «душа» почему-то всегда требует денег на свечи, ножи и прочую сатанинскую фигню. А твоя доля с концерта тоже пойдет на нужды группы, а не на чертово барахло. Если так припекло — продай свою скрипку. Все равно на ней не играешь.