Виктория Карманова – Осколки рассвета (страница 10)

Она бегло просмотрела сообщение, и ее губы тронула короткая, ничего не значащая улыбка — профессиональная маска, которую Ди видел на лицах врачей, объявляющих родственникам плохие новости.

— Дерек прав, — кивнула она, убирая пейджер обратно. — Работа действительно важна. Позвольте, я быстро позвоню коллеге. Кажется, японская йена54 решила устроить нам сюрприз.

Она вышла из столовой, и через мгновение из прихожей донесся звонок и короткий разговор с дежурным по офису — судя по всему, ей что-то продиктовали или сообщили какую-то сводку. И почти сразу же начался новый, яростный разговор. Ее голос, только что такой воздушный, стал твердым и жестким, как сталь.

«…Боб, ты что, спал, блять? Я только что получила данные по TSE55… Да, в выходной! … Слушай, йена обваливается, это не коррекция56, я смотрю на ленту57 — там паника. Немедленно доложи Джону, что мы выходим из всех длинных позиций58. Всех! … Не неси мне этот бред, Боб, Майкл нанял меня, чтобы я зарабатывала ему деньги, а не чтобы я с тобой спорила. Мы закрываемся. Сейчас. Нет, Боб, я не спрашиваю, я информирую тебя и составляю отчет для Майкла. Он ждет моего звонка, и я должна сказать ему, что мы уже хеджируем риски59. Ты хочешь, чтобы он спросил, почему его девочка-аналитик60 в выходной ему деньги делает, а его старший трейдер61 — нет?…»

Ди слушал, завороженный. Это была не та Розмари, что пахла шоколадом и солнечным светом. Это была другая — холодная, острая, как лезвие бритвы, женщина, чьи слова рубили воздух с безжалостной точностью. Акула в жемчужном ожерелье.

Через пару минут она вернулась, снова сияющая и легкая, будто только что не отдавала приказы о перемещении миллионов.

— Ну вот, — сказала она, снова садясь на свое место и поправляя салфетку. Ее рука легла поверх руки Дерека, и он, вопреки своей привычке к холодной сдержанности, переплел с ней пальцы. Ди поймал этот жест краем глаза — слишком интимный для семейного ужина. — Теперь я вся ваша. Так вот, Дэниэл, я не сдамся так легко. Давай встретимся до свадьбы? Без всей этой… — она обвела рукой стол, — …официальной суеты. Приходи с Кайрой к нам на ужин. Просто поболтаем. Я так хочу узнать вас лучше.

Она снова коснулась его руки, и Ди заметил, как Дерек нахмурился, но тут же сгладил морщинки, когда она повернулась к нему.

— И называй меня Розой, я ведь скоро стану твоей сестрой.

Ди замер. Ее пальцы были холодными и мягкими — такими непохожими на шершавые руки Кайры.

— Я всегда мечтала о старшем брате, — продолжала Роза, и ее улыбка была настолько искренней, что больно смотреть. — Дерек, тебе так повезло!

— Повезло? — Дерек фыркнул, но в его голосе не было привычной колкости. — Ты еще не знаешь, какой он… — он запнулся, словно осознав, что говорит слишком откровенно, и поправил жемчужную булавку на лацкане — наверняка подарок Розы.

Остальные родственники сидели молча, наблюдая за их беседой как за игрой в пинг-понг. Но Ди чувствовал, что скоро кто-то из них не выдержит.

И самое странное — Ди, всегда готовый к скандалу, вдруг ощутил неожиданное желание сохранить этот хрупкий мир. Ради нее. Ради того чистого света в ее глазах, который еще не успел погаснуть под тяжестью их семейного цирка.

Но семейные традиции оказались сильнее.

Бабушка Глэдис поднялась с королевской медлительностью, ее жемчужное ожерелье холодно поблескивало в свете люстры. Она смотрела на Ди тем же взглядом, каким много лет назад, вероятно, смотрела на его отца — музыканта-неудачника, соблазнившего ее дочь.

Презрительно скривившись, как это всегда бывало при виде Ди, она повернулась к Розе.

— Дорогуша, ты ведь не знаешь, с кем имеешь дело, — произнесла она с холодной усмешкой. — Его «музыкальная карьера» — это прикрытие для пьянства и безделья. Прямо как у его отца. Я удивлена, что сейчас он трезв, а не как обычно. Ты действительно думаешь, что такой человек нужен на твоей свадьбе?

Ди почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Бабушка всегда умела бить точно в больное — ее слова впивались в кожу, как иглы. Он сжал кулаки под столом, ощущая, как ногти впиваются в ладони.

— Я стараюсь измениться, бабушка, — произнес он, стараясь сохранить спокойствие.

Глэдис фыркнула, будто услышала особенно глупую шутку:

— Стараешься? Десять лет одно и то же! — ее пальцы сжали салфетку, будто воображаемое горло Ди. — Ты даже не изменился внешне. Все тот же грязный панк, все те же дурацкие волосы…

В голове у Ди всплыл образ: месяц назад, горящий «Кадиллак», крики изнутри. Он вытащил оттуда старуху — такую же язвительную, как Глэдис. Та благодарила его, а он в тот момент думал только одно: «Лучше бы ты сгорела».

Теперь же он смотрел в глаза своей бабушке и видел в них то же самое — она искренне считала, что мир стал бы лучше без него. И самое ужасное — в какой-то момент он и сам начинал в это верить.

Тишина стала такой густой, что в ушах звенело. Даже Кайра замерла, ее пальцы застыли на сигарете. Ди чувствовал, как сжимается сердце — будто снова тот мальчишка, который верил, что если будет очень хорошим, они его полюбят.

— Хватит.

Розмари встала так резко, что ее стул грохнулся на паркет. Ее руки дрожали, но голос был твердым.

— Дэниэл — часть этой семьи. И он будет на нашей свадьбе.

В ее глазах горело что-то, чего Ди не видел давным-давно — неподдельная, бесстрашная доброта. Та самая, которую он когда-то видел в глазах своей матери… до того, как Глэдис вытравила ее капля за каплей.

— Он будет? — раздался ледяной голос бабушки. Она не повышала тона, но каждое слово било, как плеть. — Тот, кто в семнадцать облил дом бензином и бросил спичку, убегая?

Ди почувствовал во рту вкус бензина — тот самый, с семнадцати. Он тогда плеснул жидкость на бумаги в кабинете отчима, чиркнул зажигалкой… и только потом увидел в окне лицо матери. Сбежал, так и не сумев сжечь дом. Так и не разорвав окончательно отношения с ними.

Кайра взорвалась как граната:

— Охуеть! — она вскочила, опрокидывая бокал. — Бабуля, ты вообще в себе? Ди каждый день людей спас…

Ди со всей силы снова пнул ее. Пусть лучше думают, что он все тот же поджигатель.

Не нужно знать драгоценным родственникам, что теперь он разгребает последствия таких же отчаянных поступков.

Он работал парамедиком уже семь лет. Он вытаскивал подростков, перерезавших вены «неправильно», собирал по кускам мужиков, врезавшихся в столбы на полной скорости, откачивал наркоманов, переборщивших с дозой — тех, кто, как и он когда-то, пытался сбежать.

Потом его тошнило, он закидывался таблетками, бухал, курил, но не бросал. Слишком хорошо помнил, как его самого вытащил с того света Рагнар. И теперь жизнь за жизнь — он спасал таких же как он. Уставших, озлобленных ублюдков, которых гуманнее убить, чем спасать. Но спасал. И это было его личное чистилище, о котором родне знать не стоило.

Бабушка Глэдис повернулась к Кайре с королевским величием. Несмотря на возраст, она все еще держалась как владычица этого дома — нет, всей семьи. Это она подобрала «достойного» мужа для его матери, это она заставила отчима признать его. И теперь решала, имеет ли он право вообще существовать.

— Послушай меня, юная леди, — сказала Глэдис, ее голос гремел, как приговор. — Дэниэл бездарность и вор, поэтому неудивительно, что он связался с тобой.

«Вор». Слово повисло в воздухе. Почти десять лет прошло, а старая карга все не могла забыть. Да, он взял эти деньги. Нет, он не жалел. Каждый пенни ушел на адвоката для Джо. И будь у него возможность взять деньги где-то еще — он бы не стал тырить у нее.

— Шлюха и наркоманка! — продолжала Глэдис, ее жемчужное ожерелье дрожало от ярости. — Дэниэл Ричард Баркли, как ты посмел привести это…

— Иди нахуй, сука! — Ди швырнул бокал с шампанским на пол. Осколки блеснули, как осколки лобового стекла в той аварии под «Everybody Wants to Rule the World»62 по радио. Он тогда вытащил водителя за секунду до взрыва.

Ди схватил Кайру за руку и потащил к выходу. Краем глаза заметил, как дернулась Роза — ее лицо было искажено болью, но он не остановился.

— Спасибо за теплый прием! — крикнул он, хлопая дверью.

На улице Ди сделал глубокий вдох. Хватит с него этой пародии на семью. У него давно есть своя семья.

Глава 3.

— А я говорю ему: руку в трусы — пожалуйста, но в кошелек — хуй тебе, а не мои баксы! Ди, кекс хочешь? Так вот, а он говорит — да какая разница, ты все равно хранишь баксы в трусах. Никки, кончай дрочить на кухне, кекс лови!

Кайра валялась на продавленном диване, курила свои вонючие сигареты с корицей и грызла большой шоколадный кекс так, что крошки летели во все стороны. Впрочем, пол в их квартире был настолько грязным, что пара крошек ни на что не влияло.

Выругавшись, она швырнула кекс в дверной проем. Промахнулась. Кекс врезался в гитару с облезлой наклейкой «Sex Pistols»63, сбив заодно фото рыжей фанатки с автографом: «Ди, ты бог! — Лора xxx».

— Че за херня?! — из кухни выскочил Никки, вытирая ладонью следы пива с футболки Mötley Crüe64. На шее болтался перевернутый крест — протест против матери-пятидесятницы65.

— Не херня, а кексы! Жри давай!

— Иди ты в жопу! — сверкнув зелеными глазами, Никки снова скрылся в кухне.

Ди резко затушил сигарету.

— Кайра, тебе двадцать шесть, блять, а не шесть! — он пнул банку, та со звоном ударилась о стену. — Я не для того пашу на этой ебучей работе, чтобы ты швырялась едой, как принцесса! У нас уже три дня до зарплаты, а в холодильнике — хуй да ветер!