Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть III (страница 12)
«Ириша, я боюсь умереть…» – признавался он ей, когда она заходила в палату. Это повторялась из раза в раз в течение всей смены. Чтобы отвлечь его, Ирина терпеливо объясняла, какой катетер у него установлен и зачем нужна та или иная трубка. Она изо дня в день на протяжении полутора месяцев подбадривала его, не зная, сможет ли он дышать без кислорода. Она изобретала какие-то утешения и обещала, что вот сейчас что-нибудь ещё для вас придумаем. Но методы заканчивались, а лучше ему не становилось. И хотя совсем недавно стала прослеживаться положительная динамика: больной увереннее разговаривал, сатурация была хорошая, – страх смерти не оставлял его. Теперь Ирина не знала, как справиться с этим, ведь внутри неё сидел её страх. Он парализовал её мозг, тело и язык.
– Идём! – позвала её Аля.
Едва они вошли в заражённую зону, Тамара сообщила Ирине, что её пациент скончался. Это была не единственная чёрная новость: не стало и заведующей отделения, Надежды Сергеевны, верящей в своё призвание, такой же волевой и упёртой, как Люба. Эмоциональная опустошённость на секунду обездвижила Ирину. Но окрик врача и хрипы задыхающегося на койке уходящего пациента вернули её в реальность.
В условиях бесконечной гонки и цейтнота, когда ситуация бежит впереди усилий, а смерть становится будничным фактом, опускать руки было нельзя. Внутренне мобилизовавшись, Ирина заковала себя в броню, она снова выполняла свои задачи, как хорошо отлаженный станок. Но в горле её сидел тупой шершавый камень, который она никак не могла проглотить. Когда она после изнурительной смены сидела в ординаторской и слушала онлайн-лекцию, ей позвонил Андрей: Любу госпитализировали. В эту же минуту в комнату зашла Аля. Её лицо было перекошено от ужаса. Она несколько раз сглотнула, прежде чем прошептать:
– Анатолий Евгеньевич заболел.
Руки Ирины вонзились в волосы, затем безвольно упали на колени.
– Его жена сейчас у Мушникова. Хочет перевести его в частную клинику. В нашем Мозамбике ведь ничего нет для нормального лечения…
Иступлённая волна ярости накрыла Ирину. Она свернула лекцию и, открыв документ, напечатала: «У меня сил, как у мышки». В порыве злого, отчаянного вдохновения она написала статью, в которой рассказала о нехватке медиков, о дефиците СИЗов, о сверхурочной работе, о хронической усталости и стрессе, о больных, о вирусе, о смертях, смертях, смертях. Завершив текст просьбой о помощи, она опубликовала его в «Розетке» и переслала нескольким волонтёрским организациям. Её подписчики – одноклассники и знакомые – за час расшарили пост на своих страницах и в других соцсетях.
Текст Ирины попал в местную газету, о ней заговорили по областному телевидению. Несколько волонтёрских союзов собрали для их отделения маски, перчатки, экраны и комбинезоны. Но их машину не пустили на территорию больницы. Когда волонтёры попросили прислать кого-то из медиков, чтобы забрать средства индивидуальной защиты – никто не вышел. Ирина в это время была на очном практическом занятии в университете. Только на следующий день она узнала, что главврач под страхом увольнения запретил сотрудникам «принимать участие в этой провокации». СМИ он сообщил, что в больнице всего достаточно, что медсестра – неопытная студентка, которая в ситуации стресса поддалась массовому психозу.
В отделении с Ириной провели воспитательную беседу. Старшая медсестра Людмила Яковлевна передала ей слова Аркадия Геннадьевича, который не пожелал допускать работающую в «красной зоне» Никитину в свой кабинет:
– Если ты не прекратишь сеять панику, тебя уволят по статье.
– Уволят? – вспыхнула Ирина. – Когда у нас на всё отделение осталось два с половиной человека?! А он не хочет сам надеть постиранный одноразовый костюм, заклеить дырочки скотчем и в тряпичной маске зайти в «красную зону»? Хотя бы на минутку? Нет?!
– Не ори, Никитина! – осадила её медсестра. – Моё дело – предупредить. Не подливай масло в огонь!
– Ну спасибо большое. Только если я уйду, вам, Людмила Яковлевна, больше достанется.
– Знаю я, Ирина. И прошу тебя, по-человечески прошу: не лезь в политику! Ты же умная девка, ну должна хоть немного соображать, что делаешь. В такое-то время! Расшатываешь половицы под нашими ногами! Зачем? Для кого стараешься? Вместе с ними роешь нам яму, только сама ведь в неё и угодишь. Уж ты-то должна быть с нами, поддержать своих.
– Не понимаю. Вы о чём вообще говорите?
– Делай своё дело. И всё. Игрульки закончились! Перед нами разворачивается самая масштабная трагедия человечества – мы стали частью эксперимента. Ты ещё слишком молода, не понимаешь, что всё это спланировано. Мы противостоим биологическому оружию, созданному в лаборатории. Нельзя, чтобы…
– Вы сошли с ума?! Вы… Вы что несёте? Вы же медик!
– Мушников уволит тебя! Поняла? И это в лучшем случае. На тебя могут и дело завести за это… как его? – Людмила Яковлевна, взяла листочек и, вытянув руку, прочитала: – «За распространение заведомо ложной информации».
–Я правду написала!
– У Мушникова другая правда. Не тебе с ней мериться!
Ирина стиснула зубы и направилась к двери.
– Удали этот текст! – крикнула ей вслед старшая медсестра.
***
Ирина не сделала этого, но до суда дело не дошло. Волна шумихи растворилась в информационном потоке. Больница поэтапно закупила новые противочумные костюмы и другое медицинское снаряжение. Летом количество больных уменьшилось, но из-за жары работать в полной защите всё равно было невыносимо. Лежачие стали тяжелее: к вирусу примешивались сопутствующие патологии. Для того, чтобы поднять такого пациента, приходилось отдавать больше времени и сил. Сессия выгребала из внутренних резервов Ирины остатки энергии. Готовясь к экзаменам и закрывая долги за пропуски, Ирина балансировала на грани.
Она чувствовала, что вот-вот – ещё смена, ещё отработка, ещё задание – и она не выдержит. Но какая-то стальная пружина не давала ей обмякнуть и упасть. Выздоровление Любы и Анатолия Евгеньевича, неожиданное денежное вознаграждение мецената за работу в «красной зоне» должны были приподнять дух, но на радость у Ирины не осталось сил. Погасив кредит за ноутбук, она попыталась сбить градус своего напряжения, но только ощутила, как сухо скрипнула внутри неё эта пружина.
Нервное истощение Ирины заметил даже Анатолий Евгеньевич. Узнав после выздоровления о её протестных подвигах, он при встрече подшутил над ней, весело пропев:
– Дайте новеньку винтовку,
Вороного мне коня,
Мы поедем бить буржуев
И буржуйского царя!11
– У Царькова сатурация – девяносто два… – в ответ пробормотала Ирина, слепо уставившись в тетрадку с лекциями по биохимии.
– Ириния! Вы когда в последний раз спали?
Сон. Она и забыла, что это такое. Она готова была поклясться, что не спала больше трёх месяцев. Работая сутками на износ, она не позволяла себе отдыхать после дежурства: как зомби, шла к ноутбуку слушать лекции или ехала на практические занятия в университет. Приходя домой, она падала на кровать и мгновенно отключалась. Сон казался ей всего лишь секундной передышкой. Она возненавидела мелодию своего будильника, заставлявшую её вздрагивать и холодеть. Разлепляя глаза и садясь на край постели, Ирина долго приходила в себя, свыкаясь с тупой болью усталости и недосыпа. Голова отказывалась работать, и Ирина всё делала на автомате.
– Немедленно в комнату отдыха – спать! – скомандовал Анатолий Евгеньевич. – Спать, Ирина!
Она хотела возразить, но вместо этого опустила плечи и захлопнула тетрадь.
Свернувшись калачиком на одной из кроватей, Ирина ухнула в беззвучную темноту. Ей снился незнакомый ночной город, пустой и мертвенно тихий. Ирина шла по каменной, облитой лунным светом площади и потерянно озиралась. У неё не было с собой телефона и денег. Она не знала, куда пойти и к кому обратиться за помощью. Страх, дыша ей в затылок, ледяным грузом висел на спине. Приблизившись к пустой чаше фонтана, Ирина увидела на земле покойника. К нему со всех углов стали тянуться люди. В пьяном угаре они громко и зло кричали, грубо и пошло сквернословили и хохотали. Ирина задержала дыхание, словно это могло спасти её от чужих глаз. Она должна была юркнуть на какую-нибудь узенькую улочку и спрятаться – Ирина чётко это осознавала, но не могла сдвинуться. Она злилась на себя, но почему-то продолжала стоять.
Потом она отчего-то упала на брусчатку и кровь мелкими капельками засочилась из разбитой коленки. Один из мужчин по-звериному резко вскинул голову и, принюхиваясь, поворотил бледное неживое лицо к ней. Ирина попятилась, вскочила на ноги и побежала. Впотьмах, не разбирая дороги, но чувствуя преследование, она бежала до тех пор, пока не очутилась в застывшем саду. Чей-то голос позвал её, и она бросилась вперёд по припорошенной дорожке. Скоро перед ней раскинулась величественная яблоня с кроваво-красными листьями и такими же плодами. В её корнях боролись два человека. Одержавший вверх брюнет исступлённо наносит противнику удар за ударом. Узнав в его жертве таксиста, подвозившего её, она хотела что-то крикнуть, но слова пересохли в её горле. Оторвавшись от изуродованного тела, брюнет посмотрел на неё и процедил:
– Ты этого хотела? Видишь, что ты сделала?
Он поднялся на ноги и отступил в тень. Ирина опустилась на колени и склонилась над Александром. Но это был не он… Перед ней лежал брюнет. Он как будто спал или бредил… На его белой щеке алел длинный, от глаза до щетинистого подбородка, порез. Трясущимися пальцами Ирина коснулась его губ, и что-то запертое в ней вырвалось на волю, – она заплакала.