Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть III (страница 11)
– Нет, нет, – отказывалась Ирина. – Не надо. Правда! Мне не сложно. Я рада, что могу хоть кого-нибудь выручить. А то все только меня…
– Возьми, Ира, мне неудобно, – упорствовала Ульяна. – Мы с Никитой всё равно не любители.
– Да мне и идти-то не с кем!
– До марта полно времени, найдёшь, – Уля отвернулась, показывая, что спорить с ней бессмысленно.
Настаивать на своём значило бы обидеть её. А у них и без того были натянутые отношения. Ульяну раздражало, что всему младшему медперсоналу приходится подстраивать свои графики под студентку. Она часто говорила: «Ты либо учись, либо работай. У нас тоже свои планы!». Ирина миролюбиво сдалась и поблагодарила за билеты. Но про фестиваль пришлось забыть, как и про другие праздники и важные события. То, что обрушилось на Ирину после сессии и каникул, заставило её забыть даже о себе самой.
Зародившееся в провинции Китая новое заболевание раскинуло свои щупальца по всему миру. Не сегодня-завтра они должны были доползти и до родного города Ирины. При всей своей очевидной неотвратимости вирус всё же застал россиян врасплох. О нём слышали, читали, смотрели новости, но его не воспринимали всерьёз. Его ждали, но к нему не готовились. Слово пандемия, прогремевшее в марте, как первый военный выстрел, перестало быть чем-то далёким и чужим. Слова локдаун, дистант, масочный режим угнездились в буднях. Пока одни тщетно пытались отыскать в аптеках маски и антисептики или тележками скупали продукты, а другие демонстративно фыркали, не веря в опасность, медики приняли основной удар на себя. Они оказались в эпицентре событий, и для них границы между днём и ночью, рабочей сменой и выходным стёрлись на многие месяцы.
За несколько суток больницы и отделения, перепрофилировавшись, возвели новые перегородки и стены, устроили шлюзы, в которых сотрудники могли переодеться перед входом в «красную зону», и шлюзы для возвращения из неё. В первую же неделю реанимация заполнилась до отказа – рук катастрофически не хватало, дальше было хуже. Многие медики уволились из-за перегрузки и страха заразить родных, а пожилые сотрудники оказались в группе риска. Начался добор из студентов и специалистов всех мастей. Для них разрабатывались специальные инструкции. Ушедшая на дистанционное обучение Ирина практически жила в больнице. Она надевала защитный костюм, в котором было жарко, плохо видно и постоянно хотелось пить, заходила в «красную зону» и растворялась в работе.
Перед её глазами всё мелькало, как в бешеном сюрреалистичном калейдоскопе. От прилива адреналина она носилась по отделению, не замечая усталости, потребностей своего тела и хода времени. Ирина стала роботом, чётко и своевременно выполняющим заложенные в его программе задачи. Она перестилала больных, проводила их санобработку, меняла бельё и повязки, возила их на томографию, переворачивала на живот для облегчения дыхания, измеряла давление, пульс, сатурацию, вводила препараты и выполняла другие назначения врачей. Она мыла аппарат КТ с хлором, опрыскивала помещения из пульверизатора, вывозила отходы и сдавала бельё в прачечную, прежде дезинфицируя его. Это была лишь малая доля всего того, что нужно было делать в защите, которую нельзя было ни расстегнуть, ни снять, без возможности поесть и сходить в туалет.
К концу шестичасовой смены многим становилось плохо. Тамара, которую нельзя было назвать изнеженным созданием, однажды упала в обморок, но, придя в себя через несколько секунд, снова пошла работать. Ирина всё переносила стоически, её выносливости удивлялся весь персонал. Анатолий Евгеньевич, называвший пандемию войной, разглядел в молодой медсестре верного крепкого бойца и стал полагаться на её силы. Ирина заслужила его доверие и стала главной опорой, когда другие выпадали из системы. Она видела особое отношение к себе и старалась оправдать его. Анатолий Евгеньевич пользовался её беззаветной преданностью, но никогда без серьёзных оснований не злоупотреблял ею.
Если Ирина брала на себя ещё больше обязанностей и задерживалась, он принуждал её окончить дежурство. Он знал, что у всего есть предел и даже самый сильный человек без передышки мог сломаться. Ирина убеждала его, что она в порядке, но он, нецензурно бранясь, выставлял её за дверь. И только в шлюзе, снимая защиту и падая на пол от переутомления, Ирина понимала, насколько он был прав. Она отрешённо смотрела на своё одутловатое в воспалениях лицо и каждой клеточкой тела ощущала тяжесть, которая могла раздавить её кости и мозг. Пересилив себя, она вставала и плелась в чистую зону: пациентам с другими заболеваниями по-прежнему требовалась экстренная помощь.
Однажды после смены Ирина отдыхала в ординаторской и случайно стала свидетельницей разговора Анатолия Евгеньевича и заведующей отделения. Она только дослушала лекцию и сняла наушники, собираясь поесть, но осталась сидеть в кресле, когда Горбачёв сказал:
– Если поток увеличится, мы захлебнёмся, – он потёр указательным пальцем межбровную складку, – перестанем справляться. У нас не будет возможности нормально осмотреть всех при поступлении. Приедет – ляжет, а если ухудшится состояние – хватай и под ИВЛ его.
– Думаешь, нас ждёт итальянский сценарий? – с тревогой спросила Надежда Сергеевна. – С точки зрения этики мы не можем выбирать между молодым и пожилым. Не можем…
– Как поступают на войне, когда столько раненых? Сортируют по состоянию. Что же люди такие… – Анатолий Евгеньевич крепко выругался. – Сидите вы дома, не общайтесь ни с кем! Нет же!
– Мне кажется, Толя, люди не понимают степень опасности…
– А откуда ему взяться? Этому пониманию, Надя. Откуда? В ящике засилье конспирологов и малышевых. Какую же дичь они несут, Надя! Уму непостижимо! Очевидно же: это мутирующий вирус, и он приводит к реальному летальном исходу. Всё. Дальше действуем по инструкциям. Нет, у нас на коне отрицатели и разоблачители! Разливаются соловьём!
– Зато тут под ИВЛ с трахеостомой они уже молчат.
– Что толку?.. А! – Анатолий Евгеньевич махнул рукой. – Мы все оказались на войне и двигаемся впотьмах.
И он был прав. Ирина и сама повсюду видела непростительную беспечность людей. Они не осознавали, что новый вирус скашивает жизни целыми снопами. Он не разбирается, хороший человек или нет, молодой или пожилой, сгребает всех, до кого дотянется. И дотягивался он и до медперсонала. Когда повально один за другим стали заболевать сотрудники, в больнице началась паника. Ульяна не выдержала двухмесячной изоляции от своей пятилетней дочки и написала заявление об уходе. Надежда Сергеевна отчитала её и других, потянувшихся следом.
– Успокойтесь и не порите горячку! Главное – соблюдать инструкцию! Не снимайте маску в «красной зоне», не нарушайте правила трёх перчаток.
– Может, двух или одних? У нас не хватает ни перчаток, ни масок! Почему мы одноразовые СИЗы стираем, сушим и заново надеваем?! – горячилась Ульяна. – Аркадий Геннадьевич разве не знает об этом?
Возмущение Ульяны не родилось на пустом месте. Ирина внутренне соглашалась с ней: уже многие недели им не хватало защиты, они были вынуждены сами шить маски и покупать перчатки.
– Знает. Он делает всё, что может…
– Что-то он ни разу не спустился в «красную зону»!
– Может, нам обратиться в какие-нибудь волонтёрские организации? – предложила обычно не вступавшая в подобные споры Ирина.
– И кто этим будет заниматься? Ты? – набросилась на неё Уля.
– Нет! – испугалась заведующая. – Поднимется скандал, шумиха в СМИ! Успокойтесь. Работаем в прежнем режиме. Если тебе совесть позволит, Ульяна, – уходи. Но знай, ты подставляешь под удар остальных. У нас каждые руки на счету. У меня тоже – семья, дети, внуки. Я тоже устаю. Но кто, если не мы? Сейчас, главное не паниковать и не совершать ошибки.
Но соблюдение правил не спасло от вируса Надежду Сергеевну. Сразу после ухода Ульяны она попала в реанимацию под аппарат ИВЛ с шестьюдесятью процентами поражения лёгких. В день её смерти Ирине позвонила Люба и сказала, что не может встать с кровати.
– Ирина… у меня температура, – испуганно всхлипывала она. – У меня сил… как у мышки.
– Люба, срочно вызывай скорую!
– Она не приедет… Люди по пять дней ждут…
– Тогда на такси! Маску на нос и вперёд! Пусть Андрей едет с тобой.
– Если я его заражу?
– Вы живёте вместе – ты уже могла его заразить. Так что поезжайте в больницу. И пусть он сделает тест.
В груди Ирины, вытесняя из лёгких воздух, стал разрастаться страх. Она ощутила признаки физического недомогания: озноб и дрожь. Натягивая на себя защитный костюм, она поминутно останавливалась и, часто-часто дыша, сжимала и разжимала немеющие пальцы. У неё кружилась голова.
– Ты не заболела? – с тревогой спросила переодевающаяся рядом Аля.
Ирина закрыла глаза и помотала головой.
– Давай помогу!
– У меня сил, как у мышки…
Впервые за долгое время Ирина испытала приступ панической атаки. В этом огромном мире, полном хаоса и изоляции, она была совсем одна. Жалкая, бессильная, бесполезная… Все её старания бессмысленны, ведь она борется с законами естественного порядка вещей. Этот больничный хаос – лишь осколок общего вселенского хаоса. Он поглотит и переварит её, потому что она – песчинка, слишком маленькая и незначительная, она ничего не может изменить. Ирина медленно вобрала в себя воздух и с болью в груди выпустила его из лёгких. Экран, закрывавший её лицо, запотел от горячего дыхания. Ей нужно было успокоиться. Нужно было успокоиться. Успокоиться – её ждали пациенты. И особенно один очень слабенький, мнительный дедушка, лежавший в реанимации в сознании.