Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть I (страница 7)
– Боюсь. Кто-то боится высоты, кто-то темноты, а я – огня. А ты?
– Не знаю, – после короткой паузы ответил он. – Никогда об этом не думал. Может, потерять дом?..
Они до самого вечера сидели в кафе и болтали – о еде, о музыке, о жизни. Саша мало о себе рассказывал, больше спрашивал. Ему было интересно всё: как она училась, как работала в травмпункте, даже случай с выпавшим из окна пациентом вызвал у него не смех, а внимательное, почти бережное выражение. Когда он в который раз заметил, что работа не оставляет времени на отдых, Ира попыталась узнать больше. Но Саша уходил от прямых ответов, только вскользь намекнул, что занимается чем-то серьёзным и не совсем обычным. Она сделала вывод, что он служит в органах.
Когда стемнело, Саша подвёз Иру домой, и она показала ему свою «кошачью» аллею.
– У тебя, наверно, и дома полно кошек? – спросил он с улыбкой, глядя на неё искоса.
– Нет. Бабушка не разрешала заводить животных. И я как-то не завожу…
– Это был восхитительный день. Спасибо, – сказал Саша у подъезда, под жёлтым фонарём.
– И тебе спасибо. Я была рада увидеться. Я вообще думала, ты не позвонишь, – честно призналась Ира, переступая с ноги на ногу.
– Почему?
– Ну, ты целую неделю не появлялся. Даже ни разу не написал…
– Ах, да… Прости. Я очень старомоден, с телефоном, честно говоря, на «вы». Да и работы столько навалилось.
Ира понимающе кивнула.
– У меня завтра смена. Приходи на бизнес-ланч? Обещаю: твоё мясо будет достаточно непрожаренным, – усмехнулась она.
– Завтра я уеду. Но, как вернусь, обязательно заскочу. Обещаю!
Глава 3. Вороний грай
Ещё не остывшее закатное солнце ярко освещало сонное кладбище. Оно одинаково убаюкивало и старую его лесистую часть, и густо заросший свежими могилами серый пустырь. Металлические, изъеденные ржавчиной надгробия с красными звёздами, перекошенные деревянные кресты и разномастные мраморные и гранитные стелы – все были едины перед вечной, особенно звучной вечером тишиной. Эта тишина тяжёлым облаком придавила Иру, давно уже закончившую убирать от старой листвы и полинялых фантиков могилы матери и бабушки.
Подперев голову рукой, она сидела за столиком и смотрела на снимок черноокой и тонкогубой матери, совершенно не похожей на неё. Перед её лицом лежали кремовые пионы. Их нежный, сладковатый аромат казался неприлично громким и чуждым здесь. Погружённая в зыбучие мысли, Ира не заметила, как опустели аллеи и она одна живая осталась здесь. Очнулась она от тревожного вороньего грая, с которым птицы внезапно взвились в тугое синее небо. Ира подняла глаза на покинутые ими зелёные заросли бузины. Ей померещилось там какое-то движение.
Пугливо поёжившись, она поднялась на ноги и засобиралась. Убрала маленькие складные грабельки в рюкзак, бросила рабочие перчатки в плотно набитый мусорный пакет, завязала его. На могильные плиты аккуратно положила конфеты с печеньем. Чуть постояв перед памятниками, она смущённо, не решаясь произнести вслух, подумала: «Простите, что навещаю редко». И поволокла из ограды мешок.
Когда Ира вышла на аллею и двинулась к мусорным контейнерам, в мерное шуршание гравийной дорожки неожиданно вонзилось близкое глухое карканье. Она оглянулась и увидела на бабушкином памятнике угольно-чёрную ворону. Птица хлопнула крыльями и, слетев на землю, стала клевать печенье. Ира хотела отогнать её, но вместо этого поспешила уйти.
Центральная асфальтированная дорога соединяла в узел множество троп, ведущих к кладбищенским аллеям. Приближаясь к ней, Ира заприметила странную фигуру. Долговязый человек с тёмными волосами, убранными в низкий хвост, топтался у машины на обочине и говорил по телефону. Или делал вид, что говорит. Он явно кого-то ждал. Ира почувствовала это сразу. Она закинула мешок в контейнер и направилась к повороту, за которым простирался пустырь с новыми захоронениями и находились въездные ворота. Но едва она сделала несколько шагов, как тягучий, неторопливый голос остановил её:
– Девушка…
Она обернулась. Мужчина был в чёрном. Бледное, колючее лицо, свинцовые глаза, придавленные тяжёлыми веками. Он смотрел не мигая.
– Не подскажете, на какой аллее лучше посадить родовое древо для замирающего? – медленно спросил он.
Ира не поняла вопрос. На секунду растерялась – и попятилась.
– Здесь давно уже не хоронят… Тут всё забито, это старое кладбище.
– О, как жаль, – бесстрастно протянул незнакомец.
– Вам надо обратиться к управляющему. Хоронят там, – она махнула в сторону пустыря. – На новом участке.
Он не сводил с неё взгляда – холодного и цепкого. Лёгким, почти вкрадчивым шагом продолжал приближаться. Краем глаза Ира заметила, как из машины вышли ещё двое. Тоже в чёрном. Шли медленно – будто нехотя. Всё вокруг замерло. Тишина стала плотной, звенящей. В этом гулком вакууме Ира слышала только собственное сердце. Все её чувства опасливо обострились. Мозг под влиянием интуитивного, почти звериного чутья стал лихорадочно что-то складывать. В сознании вспыхнуло спасительное имя Саши, ставшего за этот месяц единственным близким ей человеком.
– А как найти управляющего? – уточнил мужчина, уже ближе.
– Не знаю! – Ира сунула руку в карман джинсовки и сжала телефон. – Извините, меня ждут, я опаздываю, – бросила она и резко отвернулась.
Она старалась не сорваться на бег. Кожа стыла, как будто воздух стал ледяным. По венам шёл ток. Она ждала за спиной шагов – тяжёлых, быстрых. Но было тихо. Только когда за поворотом показалась пожилая чета, неспешно идущая к выходу, Ира обернулась. Никого.
В автобусе среди редких пассажиров она смогла выдохнуть. Но тело по-прежнему била мелкая дрожь. Чтобы унять тремор в пальцах, она сжимала их в кулаки и обращалась к разуму. Убеждала себя, что навыдумывала глупостей. Но что-то внутри, древнее и глубинное, будто впаянное в ДНК, подсказывало другое. Она не могла объяснить это логикой, но знала: это не предрассудок, не надумывание. Выработанный веками механизм выживания безошибочно распознал опасность. Этот вечер осел в памяти липким осадком. Странной, вязкой тревогой, которую нельзя было стряхнуть.
На следующий день Ира собиралась рассказать об этом Саше. Но передумала. Вдруг он не поверит. Подумает, что она фантазёрка или просто мнительная. Испугалась тени. Даже в её голове это всё выглядело не так уж и страшно. Саша пришёл, как всегда, под вечер – аккурат к концу её смены.
– Может, присядешь? – кивнул он на соседний диванчик, когда она положила на стол плетёную корзину с приборами.
– Ты же знаешь, что нельзя, – прошептала Ира.
– Долго ещё?
– Полчаса.
Она уже хотела идти, но он поймал её руку. Мягко сжал кисть, проводя большим пальцем по запястью. Он смотрел снизу вверх, хитро прищурившись, и от его глаз расходились солнечные лучики.
– Что? – она попыталась придать себе серьёзность.
Саша приоткрыл рот – но замер. Его взгляд ушёл за её спину, лицо потемнело, пальцы разжались. Ира обернулась. В дверном проёме стоял мужчина. Рыжая аккуратная борода, строгий тёмный костюм, лакированные ботинки. Он прошёл в зал, не оглядываясь, и сел напротив Саши. Без слов вытянул из-под его руки меню, стал неспешно листать. Ира с тревогой взглянула на Сашу. Он прикрыл веки и едва заметно кивнул: всё в порядке.
– Здравствуйте, меня зовут Ирина. Сегодня я ваш официант, – ровно проговорила она. – Хотите сделать заказ сейчас или позже?
Мужчина медленно поднял глаза. Молочно-голубые, почти прозрачные. Смотрел долго. Холодно. Ей стало не по себе. Она замерла, удерживая вежливую улыбку, но пальцы непроизвольно сжались на блокноте.
– Спасибо, Ирина. Виктор подумает, – деликатно вмешался Саша.
Ира взглянула на него с благодарностью, коротко кивнула и ушла.
Знакомый Саши ей сразу не понравился. Отталкивало всё: и его внешность, и манера держаться, и жёсткие отточенные жесты. Высокий выпуклый лоб, глубоко посаженные колючие глаза, острый птичий нос, тонкие бескровные губы, рыжеватые, будто выцветшие волосы, аккуратно подстриженная борода – не складывались во что-то цельное. Какое-то негармоничное, архаичное и насильственное сочетание черт. Он не просил – отдавал распоряжения не глядя, словно Ира была пустым местом. С Сашей говорил, не повышая голоса, но с такой уверенностью, что тот раз за разом замолкал, отступал.
Ира не могла не следить за ними. Она кусала губы от жгучей досады, урывками замечая, как Саша подаётся вперёд, слушает, почти не дыша. Как Виктор, глядя исподлобья, пресекает его редкие попытки возразить – резким, повелительным движением руки. В этом она узнавала силу тех, кто не умеет слышать, потому что привык к безусловному подчинению. Такой была её бабушка – не терпящая пререканий и сомнений, неспособная признать чужую правоту.
– О чём вы спорили? – спросила Ира Сашу, когда он провожал её.
Они медленно шли по тускло освещённой «кошачьей» аллее, встретившей их мерным ночным стрёкотом.
– О тебе, – неожиданно честно ответил он.
– Обо мне? Я его даже не знаю!
– Узнаешь.
– С чего это вдруг? Он мне не нравится! – Ира передёрнула плечами и запахнула джинсовку. – Он злой.
Саша провёл рукой по затылку, словно обдумывая ответ.
– Мы навешиваем ярлыки, чтобы было проще жить. Чтобы понять, кто где. Свой – чужой. Добрый – злой. Но всё сложнее. Почти всё зависит от точки наблюдения. Один и тот же поступок может быть подлостью – и спасением. Зависит от того, кто смотрит, – он глянул на неё вполоборота. – Так и с людьми. Не бывает добрых и злых людей.