Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть I (страница 6)

– Повезло. Но наслаждаться им как в детстве уже не могу.

– Почему?

Саша прищурился, будто от солнца, и задумался над ответом.

– Ну, скажем так, – наконец собрался он с мыслями, – мы взрослеем. Наши вкусы неизбежно меняются.

– Но это же мамин хлеб, – Ира слегка встряхнула пакет.

Саша опустил голову, заглядывая ей в лицо. Уголок его губ приподнялся, но взгляд остался таким же далёким и серьёзным.

– Конечно. Но с возрастом просыпается другой голод. И даже мамин хлеб не способен его утолить.

Ира сдвинула брови.

– Опять ты говоришь как-то странно. С каким ещё возрастом? Тебе ж не семьдесят.

– Чуть меньше, – Саша усмехнулся и жестом пригласил пройтись. – Да и с семьёй редко вижусь. Работа.

Они медленно пошли по мощёной набережной вдоль парапета. В воздухе пахло речной зеленью, чуть прелой травой, камнем, прогретым за день. Ира ела хлеб, отщипывала понемногу.

– Они не в городе живут? – спросила она вдруг. – Твои родные.

– В деревне. У них там что-то вроде фермы. Но я давно живу отдельно. А ты?

– Я? – Ира взглянула вверх – ветер уносил в небо связку пёстрых шаров. – Одна. Родителей навещаю редко.

Саша скосил на неё глаза.

– Не стоит в таком юном возрасте отрываться от семьи.

Он сказал это мягко, с лёгким оттенком наставления. Ира будто споткнулась об эти слова. Лицо её на миг замкнулось, губы сжались. Пальцы сильнее сжали пакет. Она выдохнула, заставляя себя отпустить напряжение, и фыркнула:

– Я ненамного младше тебя.

Саша не ответил. Только качнул головой – еле заметно. Он шёл на полшага впереди, но Ира заметила, как его губы дрогнули, будто он услышал что-то смешное, но не стал развивать. Он достал из кармана тонкую резинку, провёл пальцами по вискам, откидывая волосы, и собрал передние пряди в нетугой пучок.

– Ну, сколько тебе? – спросила Ира с лёгкой дерзостью, за которой стояло желание спорить.

– Много.

– Ну скажи. Сколько?

Он повернулся к ней в движении, бросил лукавый взгляд из-под бровей.

– А сколько бы ты дала?

– Не знаю, – Ира пожала плечами. – Я в этом не разбираюсь. Сколько твоим братьям?

– О, они ещё весенние дети. Им четырнадцать. – Саша остановился и облокотился о парапет. – А вот и наши горемыки.

Ира шагнула ближе и заглянула за ограждение. Внизу, у края стены, сновали утки. Саша отломил кусочек хлеба, стал крошить его и бросать вниз.

– Значит, четырнадцать… – Ира оглядела его с интересом. – Они поздние?

– Можно и так сказать, – туманно сказал Саша, не отвлекаясь от своего занятия.

– Ну… не знаю. Может, тебе двадцать пять? Двадцать семь? Точно не больше тридцати.

Он глянул на неё вполоборота, как будто хотел что-то сказать – и передумал. В его глазах искрилось веселье.

– Хочешь сказать, что тебе больше?

– Допустим, я ничего не хочу сказать. Чтобы не пугать тебя. Похоже, в спасении они не нуждаются. – Саша кивнул на упитанных уток, лениво уплывающих от их берега.

Кусочки хлеба нетронутыми качались на зеленоватых мелких волнах.

– Зато ты спас рыб и меня, – отмахнулась Ира, всё ещё занятая своей загадкой.

Саша не улыбнулся, только стал тише, собраннее. Он медленно развернулся к реке спиной. Прислонился к парапету лопатками, опёрся на согнутые локти. Теперь он смотрел на неё.

– Спасти тебя – это главное… – сказал он почти шёпотом.

Ира аккуратно положила бумажный пакет на парапет. Подпрыгнула, легко села, ноги болтались в воздухе. Переложила хлеб себе на колени, отщипнула кусочек.

– Это, наверно, здорово – иметь такого взрослого брата? – рассуждала она вслух. – Вообще круто, когда у тебя есть братья или сёстры. Я бы хотела, чтоб у меня был брат.

– Почему? – спросил он спокойно, но внимательнее, чем раньше.

– Ну, брат всегда сможет защитить… А если что-то случится с родителями, ты будешь не одна, – она развернулась к реке и стала разглядывать солнечные блики на водной глади.

– Ира, ты одна?

– Можно и так сказать, – она отвернулась от речки. – Но я уже привыкла. Мне норм.

– Что случилось с твоими родителями?

– Мать убили, – буднично сказала Ира. – Собутыльник. На пьянке. Отец сидел – за разбой, потом за мелкую кражу. Потом ещё за что-то. Так и пропал. Не знаю, где он, – она подняла глаза на Сашу – резко, зло.

Но он слушал, слегка склонив голову, не перебивал. Ни разочарования, ни фальшивой жалости в его лице не было.

– Меня с пяти лет воспитывала бабушка, мамина мама. Забрала из приюта и вырастила. Два года назад она умерла, – голос подвёл её, оборвался.

– А тёти-дяди?

Ира помотала головой.

– Я почти никого не знаю. У нас та ещё семейка – дружбой и тесными кровными узами не отличается. Хотя… – она ковырнула ногтем край пакета. – Всплывала у меня одна двоюродная бабка, кажется, хотела квартиру отсудить.

Саша приподнял бровь.

– Но бабушка знала, что меня ждёт. Сделала дарственную. Так что оставшиеся родственники не особо меня любят.

Саша вдруг коснулся её волос. Осторожно вытянул белый лепесток яблони. Наверно, он застрял там, когда она ползала с остатками еды под деревьями, подзывая своих уличных подопечных.

– Прости, что заставил тебя это вспомнить. Представляю, как это больно.

– Пф! – Ира соскользнула на землю. – Ничего больного в этом нет. Идём?

Саша оттолкнулся от парапета, и они пошли по набережной не спеша.

– Это просто жизнь, – Ира пнула маленький камешек. – Я и не такое слышала от знакомых. Иногда мне кажется, что у всего моего поколения было стрёмное детство. Хотя… Может, это просто круг общения такой? А может, время такое было.

– Что ж… – Александр замялся. – Миссия наша здесь окончена. Предлагаю перейти ко второй части концертной программы, – он улыбнулся, сглаживая тяжесть.

– Какой? – Ира бросила на него взгляд из-под ресниц.

– Кофейной.

– Хорошо. Только убери, пожалуйста, хлеб ко мне в рюкзак. Я его дома доем, – она свернула прорезь пакета, отдала его Саше и повернулась спиной.

Он бережно отвёл в сторону её гладкие медно-рыжие волосы, расстегнул молнию и аккуратно опустил свёрток внутрь.

– Огонь в волосах твоих, – заметил он. – Потрясающе красиво.

– Не люблю огонь… – поёжилась Ира.

– Почему?