Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть I (страница 19)

– Мы не наследники холодных стен и пустых владений. Мы – хранители его великого дела, – в глазах его заблестели огоньки идейного восторга. – Наш долг – не дробить этот мир, а оберегать его, не властвовать, а служить, как Родослав служил своей правде. Он отринул мелочное и низменное – и нам надлежит поступать так же. Ирина…

Она вздрогнула, будто он вывел её из ступора.

– …он не был хищником, как другие сиверы, а был воином. Он не подчинял, а вёл за собой. Он осознал, что человек – не скотина, выращенная на кормёжку, не вечный раб. Человек для него стал равным! Родослав поборол свой голод, он подчинил его, а не подчинился сам! И те, кто пошёл за ним, тоже нашли в себе силу отказаться от старых законов.

Ирина провела ладонью по предплечью, будто пытаясь согреться, хотя в комнате было тепло. Затем отвела взгляд, скользнула им по рукам Александра, сжимающим кожаный корешок старого тома, книгам, заполнившим пространство, по узорам ковра…

– Он победил в себе тьму и дал свет другим. И мы, его внуки, должны нести этот свет.

Александр вдруг легко опустился рядом, касаясь плечом её рукава, всё так же увлечённый, всё так же воодушевлённый.

– Устала? Идём полдничать? – он улыбнулся ей.

Ирина заставила себя ответить ему тем же, но ощущение, что перед ней сидит кто-то другой, кого она не знала, сделало этот жест натужным.

***

Так началась её новая странная жизнь. Каждый день был заполнен до отказа тренировками и занятиями: история, география, этикет, стрельба, борьба, верховая езда. У Ирины не было времени, чтобы задуматься и оглядеться. Она так глубоко погрузилась в мир яров, что прошлое начало казаться чем-то далёким, почти нереальным. Её сомнения, убаюканные свежими впечатлениями и новыми острыми и сладкими переживаниями, крепко спали.

Пробуждались они редко, но всегда ощутимо болезненно. В такие моменты Ирина, одолеваемая мрачными мыслями, становилась рассеянной и угрюмой. Хуже было, когда примешивалась тоска по старым, когда-то совершенно обыденным вещам: прогулке по городу, соцсетям, работе и зарплате. От ощущения несвободы, собственной чуждости и зависимости у неё всё валилось из рук, да и отличной ученицы из неё пока не выходило. От этого Ирина постоянно чувствовала себя виноватой и какой-то неправильной.

Ей очень хотелось, чтобы Саша гордился ей. На занятиях по верховой езде она любовалась грациозными движениями Авроры и мечтала стать такой же искусной наездницей. Но пока ей с трудом удавалось управиться с лошадью – всё же она не была Луизой Пойндекстер3. Зато как она ликовала, когда Александр похвалил её пусть и не слишком меткую стрельбу! В школьные годы она несколько лет занималась в стрелковом клубе вместе с Олей, бывала на соревнованиях. Но выше пятого или восьмого места никогда не поднималась. Тогда её это не расстраивало – главное было удрать от надзора бабушки. Сейчас же она изо всех сил старалась допрыгнуть до той высоты, которую ей отмерил Александр. Она старалась делать всё, чтобы не разочаровать его. Это необузданное рвение сыграло с ней злую шутку.

На одной из коллективных тренировок по рукопашному бою Ирина отрабатывала разные техники в паре с юной ярчанкой. Александр наблюдал за ними, и она ощущала исходящую от него горячую волну поддержки. Обе они были его ученицами, но Ирина знала: он болеет именно за неё. Это придавало сил и сбивало с толку одновременно. В третьем раунде, разгорячённая, она пошла в атаку слишком рьяно. Одно неловкое движение – и резкая боль вспыхнула в правом колене, будто что-то внутри хлестнуло тонкой плетью. Она вскрикнула и рухнула на пол, хватаясь за ногу. Александр бросился к ней.

– Тихо-тихо, дай, я посмотрю! – он уже был рядом, быстрый и сосредоточенный, его ладони легли на её колено, ощупывая через ткань брюк льняной сечени4.

Ирина замерла, вцепившись в мат. Александр закатал брючину, и от его прикосновений кожа покрылась мурашками.

– Ай… – пискнула Ирина, поморщившись и покраснев.

Александр нахмурился, скользя пальцами по её колену, изучающе нажимая на кожу.

– Ничего страшного, – наконец вынес он вердикт. – Но сходим к Севастьяну. Пусть посмотрит, если надо, сделает снимок. Хотя, думаю, ты просто потянула мышцу. Ася, встань в пару с Валерией, – приказал он, поднимаясь. Затем снова взглянул на Ирину:

– А ты – отдыхать.

Когда ярчанка ушла, Ирина горько прошептала:

– Извини… В колледже на волейболе было то же самое.

– Брось, ерунда, – фыркнул Александр. – Ничего страшного, минимум на две недели придётся отказаться от физических упражнений. Сосредоточишься на теории, София требовала больше времени, вот и наверстаешь у неё…

Ирина сокрушённо вздохнула и опустила глаза.

– Всё в порядке. Держись за меня. – Александр помог ей подняться. – Такое с каждым может случиться. Зато будем знать, что нужно снова проработать технику передвижений. Пока отложим коллективные тренировки. Когда тебе будет лучше, я позанимаюсь с тобой индивидуально, хорошо? – ласково шептал он, мягко поддерживая Ирину за талию.

Борясь с досадой и стеснением, она только поджала губы.

Из-за травмы их встречи с Александром свелись к обедам и ужинам. Он с головой ушёл в работу, а Ирина мучилась на уроках Софии и Всеволода. Двоюродный брат, один из многочисленных сыновей её тётки Златославы, мог бы стать хорошим учителем, если бы не его усыпляющее монотонное бормотание, изобилующее датами и именами. Ирина снова ощущала свою школьную нелюбовь к этому мёртвому предмету и с тоской и сладким волнением вспоминала занятия с Александром.

В гостиной он неизменно выбирал место рядом с ней, будто между прочим наклонялся ближе, тронув плечом или касаясь локтем. Иногда, проходя мимо, лениво перебирал прядь её волос, словно просто случайно задел. Когда она делала кислую мину из-за нравоучений Софии, он, пряча улыбку, сжимал её ладонь под столом – чуть дольше обычного. Этого хватало, чтобы по телу пробегало что-то тёплое, как будто внутри рассыпались крошечные искры. Эти мимолётные знаки внимания не значили ничего и значили одновременно всё, будто незаметно выстраивая между ними что-то особенное.

Читая в свободное время легенды о Родославе, Ирина вопреки портретам, что видела, представляла прародителя яров не жгучим брюнетом с тяжёлыми синими глазами и горбатым носом, а мягким Александром с лучезарным взглядом и золотистыми волосами. Она представляла Родослава красивым, сильным и солнечным, таким же пылким и страстно желающим справедливости, как её наставник. Иногда, проснувшись среди ночи в сладкой, туманной истоме, она краснела от стыда и умывалась холодной водой, пытаясь прогнать вспыхивающие в голове наивные, почти героические картины.

Глава 7. Под серыми тенями

Город Ярый шип вырос на холме у извилистой реки Лозы, усеяв его пёстрыми островерхими домами, устремлёнными в небо. Время разделило этот город с кольцевой застройкой на две части – Старый и Новый шип. Старый шип, бывший некогда каменной твердыней, прятался за зубчатыми стенами с дозорными круглыми башнями и бойницами. В его глубине высился обнесённый надёжной оградой родовой замок Громовых. Стены древней цитадели, потрескавшиеся от времени, давно уже из оборонительного сооружения превратились в памятник, всего лишь молчаливое свидетельство ушедших эпох. Местами они обрушились, открыв проходы к Новому шипу – этот район был возведён на зарытом рве и пологих склонах холма.

Крепость тесно застраивалась клиновидными зданиями – с выступами, эркерами и стрельчатыми вимпергами. Постройки лепились друг к другу, образуя сплошную линию выгоревших фасадов: терракотовых, песочно-розовых, охряных… Узкие улицы петляли под арками и балконами, увитыми лозой. Резные деревянные ставни здесь соседствовали с готическими проёмами, а плющи и разноликие цветы в ящиках – с решётчатыми балюстрадами, арками и башенками. Ярый шип был похож на узорчатый шумный сад, проросший сквозь камень и заполненный светом, тенями и зеленью.

Всё это Ирина узнала из рассказов, но многое увидела и сама, когда ей позволили в сопровождении Александра выходить за пределы замка. Эти редкие непродолжительные вылазки стали не только глотками свежего воздуха после месяца взаперти, но и возможностью быть рядом с Александром, любоваться им, слушать его. С ним Ирина всегда расцветала: много улыбалась и много говорила. Это было с ней впервые. Она словно очнулась от многолетнего сна и вдруг осознала, что живёт. Даже Александр заметил это преображение: её горящие глаза, по его мнению, стали зеленее и красивее. Он объяснял это благотворным влиянием южного воздуха и не замечал того, как она смотрит на него.

Вместе с Авророй или Зоряной он показывал Ирине улочки, вымощенные булыжником, разнопёрые лавки, мастерские, аптекарские, часовые, кафе… Запах свежеиспечённого хлеба и травяного чая смешивался с ароматом старых книг, прячущихся в глубине антикварных лавок. Эркеры и окна отражали солнечные лучи, а порталы, отделанные барельефами, описывали сцены старых легенд. Александр знакомил Ирину с историей города, обращая внимание на старые мозаики и затейливые кованые вывески.

Однажды, в понедельник, они проводили Зоряну до места её работы – раз в неделю она ездила в канцелярию: сдать отчёты, передать проверенные дела и забрать партию писем. Здание Комиссии по частным прошениям в народе называли просто «Зеркало». Среди тёплых каменных и кирпичных фасадов, оплетённых растениями, оно и правда выглядело осколком зеркала: вытянутый вверх корпус из зелёного стекла сверкал, отражая город, но не открываясь ему. Ни колонн, ни лепнины, ни намёка на декор – только ровная плоскость, строгая арка главного входа и холодный отсвет на брусчатке.