Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть I (страница 21)
Ирина теперь знала, что одежду для знатных семей шьют в юго-западной Сиянской тесьме, регионе, укутанном садами золотистой акации. Это древо может жить сотни лет, а его пушистые соцветия источают медово-цветочный аромат. Семья Сияренко считает его символом Солнца и устойчивости традиций. Потомки Сияна носят обережные украшения с выгравированной акацией, а жители региона – кусочек древесины или капсулу с лепестками. София говорила, что гибкие ветви акации напоминают нити, а её цветы – лёгкую пряжу, воздушные ткани, кружева и шелковистые вышивки. Эфирное масло акации придаёт духам тёплую пудровую нотку – такие композиции особенно ценятся на Юге. Всё это удивительно перекликалось со швейным делом, ткачеством и парфюмерией, которыми славится род Сияренко.
Парадоксально, но морскими соседями этих утончённых яров были суровые Бурояр – предки Великого Бурена. Их земли, омываемые солёными ветрами, заросли густым терновником, который, согласно древним легендам, первым посадил сам Бурен. Он укрепил границу своих владений терновыми кустами, чтобы их шипы защищали от врагов и бурь. Вскоре терновник стал не только естественной преградой, но и символом рода. «Выносливость, стойкость, защита» – гласит их девиз. Ирина помнила, что из терпких и кислых ягод этого растения на Терновом побережье делают лекарственные настои и вино. Бурояр пьют его вместе с союзниками, скрепляя договор. Ещё она помнила, что на свадьбах молодожёны проходят через арку из терновника, чтобы испытания сделали их союз крепче…
– О чём задумалась? – голос Александра прервал её мысли.
Ирина перевела на него взгляд, покачала головой, затем опустила глаза на своё платье – горчичное, перехваченное завитками орнамента. Оно не выбивалось из общей палитры Ярого шипа и казалось запылённым кусочком золотого Юга. Ирина осушила бокал и тихо сказала:
– Просто удивляюсь… Прямо город солнца.
Аврора, обмахиваясь меню, слабо улыбнулась.
– София говорила, что зелёный обычно надевают на торжество, – припомнила Ирина, – а белый во время траура.
– Исконно да, – медленно проговорила Аврора. – Но есть оттенки значений. София сильно обобщила. Наш белый не чистый, а с примесью топлёного молока. Он не столько про скорбь, сколько про свет и грустную радость, про обряды перехода из одной жизни в другую.
– Я не видела никого в чёрном или сером, – заметила Ирина.
– Это цвета сиверов. Снежно-белый тоже их, – Александр свернул «Южное солнце», разгладил заломы. – Ещё алый, багровый и синий.
– А у северян такие же города? – осторожно поинтересовалась Ирина.
Аврора на мгновение перестала обмахиваться.
– Нет! – возмущённо воскликнула она.
Александр отложил газету и чуть подался вперёд.
– У нас все жители – люди и яры – свободны, все мы дети Родослава, – начал он. – Мы живём и работаем в городах и деревнях, стараясь не зависеть от Той стороны. Что-то заимствуем оттуда, но учимся создавать новое. Да, мы расширяем наши контакты и сферы влияния на Той стороне, но лишь для того, чтобы сохранить и укрепить то, что здесь есть. Сиверы, насколько мне известно, больше связаны с Той стороной. Что неудивительно. Несмотря на деревни рабов, их жизнь во многом зависит от этих связей…
– Рабов? – Ирина расширила глаза. – Настоящих? В прямом смысле этого слова?
– Да. Это люди, – кивнула Аврора. – Сиверы пригнали их с Той стороны много тысячелетий назад. Сменилось столько поколений, что они уже и не помнят, где их истинные корни.
– Вся жизнь сиверов – это гимн потреблению и эгоизму, – мрачно сказал Александр. – Они тянут в свой мир всё, что могут утащить из мира людей, не задумываясь, принесёт ли это вред нашему свету. Они до сих пор не гнушаются выстраивать вокруг родовых крепостей деревни рабов. Где-то больше, где-то меньше. Но факт остаётся фактом. Некоторые кланы по-прежнему занимаются работорговлей. Только теперь это стало частью развлечения – роскошь для избранных.
– Это ужасно! Разве это законно?
– У них свой закон, – зло усмехнулась Аврора.
– Звериный, – бросил Александр, откидываясь к спинке кресла. – И защищает он интересы вампиров. Сиверы нас-то, полукровок, за равных не считают. Мы для них второсортные. А что уж говорить о людях.
– И как на это смотрит ваше мировое сообщество? – сердито спросила Ирина.
Александр и Аврора переглянулись и прыснули.
– У вас что, нет ничего типа ООН?
– У нас, – ласково поправил Александр. – У нас нет рычагов давления на сиверов. Земля у них, пусть и не такая плодородная, богата ресурсами.
– Нефтью?
– Не-е-ет. У нас другие ресурсы – разломы. И дело не только в главных «коридорах» – границах между нашим миром и Той стороной. Есть и мелкие. Они позволяют быстро и легко путешествовать по нашим землям.
– Не поняла…
– Я в уборную, – Аврора поднялась. – Пора возвращаться.
Когда она исчезла за дверью, Александр продолжил:
– Ну представь: есть большой «коридор», он ведёт из одного места в другое. Представила? Те, что ведут в мир людей, – самые ценные. На Севере они на каждом шагу, и разные. Поэтому сиверы с лёгкостью могут… м-м-м… перегонять, например, автомобили. У нас, к сожалению или счастью, границы ýже и их меньше. Поэтому Виктор делает всё, чтобы мы были максимально самостоятельными. Кроме того, у северян есть пространственные разломы-мостики, через них можно пройти на другой конец их земли, а иногда на нашу территорию. У нас таких почти нет. Но ведутся исследования. Возможно, ещё не все найдены.
– Получается, что северяне могут легко сюда попасть?
– Не совсем. Каждый известный разлом находится под наблюдением. Это, по сути, граница.
– Неужели никто не сбегает? Люди с Севера… они не могут уйти?
– В том-то и беда, что нет. Они живут в оковах страха из поколения в поколение. Многие даже не знают, что бывает иначе. Они представления не имеют о другом мире. Для них всегда так было: правители – сиверы и рабы – люди.
Весь путь до замка Ирина и Александр спорили – жарко, местами перебивая друг друга, с той поспешностью, какая появляется после долгой разлуки. Солнце било в камни, воздух дрожал от жары, пахло виноградными листьями и раскалённой пылью. Их шаги отдавались глухим эхом от стен, шли они медленно – Ирина всё ещё прихрамывала. Аврора уверенно двигалась впереди, не вмешиваясь, будто нарочно отстраняясь. Она выбирала тенистые участки дороги, скрываясь под кронами деревьев, и с каждым поворотом отдалялась всё больше.
– И что? – не сдавалась Ирина, когда они подходили к ажурным кованым воротам. – Неужели сиверы прямо все звери и с ними невозможно договориться? Неужели вы ни разу не пытались объединиться, вместе выработать какие-то общие законы?
– Об этом тебе лучше расспросить Всеволода. У тебя через пятнадцать минут урок у него, – Александр мельком глянул на часы. – А вообще, конечно, были… Ты же знаешь, что они живут кланами. Их восемь. И у каждого – свои законы. На западе живут Белоозёровы. Они, пожалуй, гуманные, если так вообще можно говорить о сиверах. Златослава наладила с ними контакт, даже ведёт торговлю. Но это, скорее, исключение, которое подтверждает правило. Нам никогда не прийти к согласию. Это противостояние у нас в крови.
– Глупость какая! – вскинулась Ирина и первой шагнула за ворота.
– Напрасно ты так, – тихо, но жёстко сказал Александр. – Сиверы в роли союзников или друзей – подлее и опаснее. В самый тихий и спокойный период истории они чужими руками разожгли на нашей земле огонь. И какой! Когда сын шёл на отца, брат на брата. Мой отец погиб в нём.
На секунду всё стихло, даже воздух будто застыл. Александр протянул ей свёртки.
– Увидимся позже, – сухо попрощался он и свернул на дорожку, ведущую в парк и к спортивным комплексам.
Авроры рядом уже не было – она незаметно оставила их вдвоём. Ирина стояла одна на каменной дорожке. Жар пульсировал в висках, но внутри холодело. Она понуро побрела к замку, прижимая к груди покупки. Ругала себя за грубость, за то, что задела Сашу за больное. Ей не хотелось обесценивать его чувства. Она просто хотела сказать, что никакого противостояния в крови не бывает – оно в голове. Если хоть кто-то из сиверов готов к диалогу, значит, шанс есть. Надо пытаться договориться. Но сказать это она не успела.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Ирина решила: в начале занятия, до того, как Всеволод затянет свою монотонную шарманку, она попробует расспросить его про эту войну, а перед ужином поговорит с Сашей и попросит прощения.
После уличного зноя в библиотеке показалось неожиданно прохладно: тяжёлые шторы отгораживали комнату и не пускали внутрь солнечные лучи. Сквозь просветы пробивались только редкие тёплые полосы. Воздух был сухим, с оттенками пыли, чернил и чего-то травяного. Между стеллажами висела тишина – глубокая, сонная, в которой слышен был даже лёгкий шорох страниц. Всеволод уже ждал её в «учебном уголке». Ссутулившись, он так низко склонился над летописью, что из-под пепельных жидких волос виднелся только длинный крючковатый нос. Ирина осторожно подошла к нему и поздоровалась. Он вздрогнул и поправил очки.
– Опаздываешь, Ирина.
Она виновато свела брови и поджала губы.
– Присаживайся. Сегодня поговорим о роде Гордеевых.
Ирина положила свёртки на диван и устроилась в мягком кресле. На столе лежали письменные принадлежности и карта очередного семейного древа. Она посмотрела на неё, потом тихо позвала: