Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть I (страница 14)

– Спасибо, Ирина. Я ценю твоё терпение. Твой брат Виктор и его жена София живут на четвёртом этаже. Мы сейчас отправимся на второй.

Пока они спускались по винтовой лестнице, Саша рассказывал о строении замка. Под ногами Иры тихо скрипели ступени, а под ладонью выгибались резные переплетения стеблей. Казалось, будто когда- то они росли здесь, а потом застыли в древесине, став частью перил.

– Замок делится на несколько зон. Первый этаж – хозяйственный: там кухня, прачечная, медицинское отделение, тренировочные залы, спальни работников и столовая, где обычно собирается вся семья. Второй – общественное пространство: кабинеты, библиотека с книгохранилищем, Зал совета, гостиные для приёмов, верхняя оранжерея… На третьем и четвёртом этажах – наши спальни. А выше – нежилые башни, туда почти никто не поднимается, – Саша бросил на неё короткий взгляд и усмехнулся:

– Сперва будешь плутать – все плутают. Со временем привыкнешь.

Когда они спустились, он повёл её через анфиладу залитых солнцем залов. Ира вертела головой, не успевая рассмотреть сверкающие молдинги, лепные карнизы, расписные панели. Они проходили через комнаты, перегруженные массивной вычурной мебелью, и попадали в просторные залы с тонкими панорамными пейзажами. В одном из таких залов они задержались, разглядывая огромный, во всю стену, гобелен: на нём было искусно вышито родовое древо Виктора. Листья и плоды переливались золотом и серебром, а среди завитков сплетений угадывались слова.

– Посмотри на ту ветвь, – Саша указал на крепкий боковой побег с яблоками, хранящими в себе имена. – Мирослав – это твой дядя, Анатолий – отец, а Златослава – тётя.

– Они здесь? – Ира уже успела прикинуть, могут ли эти люди помочь ей.

– Мирослав уже покоится в саду предков, он не оставил после себя потомков. Златослава вышла замуж и живёт в Снежных топях, в своей усадьбе Ярый мёд, это на северо-западе. Она оказалась очень плодовитой, гляди.

Рядом со «Златославой» темнел коричневый тополиный листик – «Егорий». Под ними на золотистых тонких стеблях распускались имена детей: мелкие, аккуратные стежки складывались в целую россыпь. Ира попыталась их разобрать, но узор был слишком сложным, и её взгляд скользнул на другую ветвь.

– Ваш отец был прямым потомком самого Родослава, – с почтением продолжил Саша. – Это великий воин, бросивший вызов всему Северу, и прародитель яров. Сам он был сивером, вампиром. Его фамильное древо – яблоня.

Над «Анатолием» был изображён дубовый лист с «Еленой». От них в стороны тянулись тонкие нити. На кончике одной в цветке читалось имя «Мирослава». Кончик другой врастал в верхнюю ветвь, и на яблоке алел «Виктор», над ним на пурпурном вишнёвом листике возвышалась «София».

– Это не совсем правильный гобелен… Здесь всё смешалось… – Саша нахмурился. – Традиционные родовые древа постоянно обновляются. Из них убирают сестёр, вышедших замуж, и вносят имена вошедших в дом южанок – жён.

– Почему?

– Выходя замуж, женщина покидает не только свой дом, она покидает свой род. Вплетается в древо другого рода, становится его частью.

– Ну и что? Разве её семья перестаёт быть для неё семьёй? Разве она перестала быть дочерью своих родителей?

– В общем, да… – Саша помедлил, подбирая слова. – Она… как бы это сказать… умирает как дочь и сестра и возрождается как жена и мать, но уже в другой семье. Это очень древние представления. Сейчас, конечно, всё гораздо проще. Многие старинные обычаи не соблюдаются. Какие-то изменились. Какие-то сплелись с людскими, принесёнными с Той стороны, из мира людей. Сейчас традиции – скорее, красивая обёртка, чем ритуал. Хотя есть вещи, которые остаются неизменными. Например, запрещено вписывать в древо имена весенних и летних яров – детей, не достигших зрелости.

– Почему?

– Раньше они часто не доживали до двадцати пяти лет. А значит, не могли продолжить род, стать его частью. В семье могло родиться и десять детей, но взрослели единицы – только их имена вплетали в канву семейной истории. Сейчас, благодаря науке, медицине и тесной связи с Той стороной, выживаемость выше, но традиции остаются. Как видишь, Виктор нарушил и это правило. Сколько себя помню, он всегда говорил, что нет ничего важнее жизни Мирославы… – Саша хмуро поглядел на её имя, затем двинулся к выходу, Ира последовала за ним.

В соседнем зале они снова остановились, но теперь перед длинной галереей портретов. Ира видела разные, но по-родственному схожие лица. На одном из полотен она нашла девушку, смутно напоминающую её. Ярчанка на картине была красивее и как будто старше, возраст оставил метки в её тёмных задумчивых глазах и межбровной складке. Елена одной рукой держала книгу, другой прижимала к подбородку чёрный карандаш.

– Этот портрет сделали, когда ей было пятьдесят, – заметил Саша. – Как мне сейчас. Это первый год её замужества…

– Она не выглядит счастливой, – тихо сказала Ира.

– Анатолий был суровым, но справедливым. Когда он женился на Елене, ему был восемьдесят один год. На самом деле это пик силы и молодости… Только звучит для тебя страшно.

Они вышли из зала, минуя очередную анфиладу комнат. По дороге Александр рассказал о том, что у Анатолия и Елены через двадцать лет брака родился первенец – Виктор. Ещё через пятьдесят лет – дочь Мирослава.

– У них не было других детей? – спросила Ира.

Саша покачал головой.

– У чистокровных пар обычно мало детей, – пояснил он. – У яров репродуктивный процесс дольше и сложнее, чем у людей. Подходящие моменты для зачатия наступают раз в несколько лет или даже десятилетий. Дети появляются в определённые годы жизни, но для этого нужна не только биологическая совместимость. Важно ещё состояние пары: гормональное, эмоциональное… У смешанных пар этот механизм работает быстрее.

– А кто у них рождается? У смешанных…

– Обычные люди или яры, кого пошлют предки.

– М-м-м.

– Яры из смешанных семей почти ничем не отличаются от чистокровных. Они сохраняют долголетие и силу, но с каждым последующим «разбавлением» жизнь их потомков укорачивается, – он сделал паузу, будто решая, стоит ли говорить дальше. – Научный факт, который расколол наше общество.

– Расколол?

Саша поморщился.

– Консерваторы предпочитают браки только с себе подобными. Они боятся, что однажды их потомки превратятся в долгоживущих людей и окончательно утратят свою природу. Но ты не думай, таких среди нас немного. Большинство считает, что смешанные семьи – естественная часть жизни, а люди – основа нашего существования. Без них наша раса не появилась бы. Видеть в человеке угрозу – значит отрицать собственные корни и уподобляться сиверам.

– Ясно…

– Ничего тебе не ясно, – усмехнулся Саша. – Представляю, какая каша у тебя в голове. Но со временем ты всё уложишь по полкам, – он чуть замедлил шаг. – Это не самая светлая страница нашей истории, Ирина, но среди нас находились те, кто искал истоки своей силы не в людях, а в крови сиверов. К моменту твоего рождения их идеи потрясли весь Юг: вспыхнула гражданская война, пришла проклятая хворь. Но об этом я расскажу тебе в другой раз.

– А что стало с Еленой и Анатолием? Где они сейчас?

Саша провёл ладонью по голове и заговорил уже другим, более сдержанным голосом:

– Их отношения разрушились. Я видел это сам. Я воспитывался здесь.

Ира уловила в его тоне горечь, но не успела ничего сказать.

– Как-то ночью я услышал крики, – Саша смотрел вперёд, но, казалось, видел не коридор, а что-то далёкое из прошлого. – А утром узнал, что Елена уехала в Белостань, – его лицо застыло в напряжении, но он быстро овладел собой. – Это родовое гнездо Хладара, её предка. Но это была ложь. Она сбежала на Ту сторону. Там родила… И оставила Мирославу в больнице. Оксана забрала Миру и принесла сюда. Потом Виктор спрятал её. Он тебе уже всё рассказал.

– Почему она бросила детей?

– Не знаю… Что-то произошло между ней и Анатолием.

– Где она сейчас?

– Не знаю. Вряд ли она жива…

– Почему ты так думаешь? Вы искали её?

– Виктор искал. Будь она жива, он нашёл бы её. Поверь!

– Может, она до сих пор на Той стороне? Она же ещё не дожила до этого вашего возраста смерти… Сколько ей сейчас?

– Замирания. Сто сорок два. Через восемь лет она переступила бы порог цветения… – Саша отпер дверь и пригласил Иру пройти в комнату. – Это рабочий кабинет Виктора. Я хочу тебе кое-что показать.

Когда они вошли в небольшое помещение, обставленное старинной, но более сдержанной мебелью, Ира заметила на массивном дубовом столе тонкий ноутбук. На фоне резных поверхностей и приглушённого золотистого света он казался чужестранцем – гостем из будущего, затерявшимся в прошлом.

– Мы не приветствуем сильного вмешательства Той стороны, но и застрять в прошлых столетиях не можем, – проследив её взгляд, с улыбкой отметил Саша. – Одежду мы стираем в машинках, а не на реке золой и вальком.

Ира подошла к тёмному кожаному дивану – над ним висела вытянутая карта. Опершись на спинку, она провела пальцами по шершавой ветхой ткани. На полотне выделялись три контрастных цвета: пепельный охватывал бескрайний Мир сиверов, песочный очерчивал куда меньший Свет яров, а между ними змеилась узкая алая полоса – Пограничные земли.

– Это старая карта, – Ира почувствовала тёплое ровное дыхание Саши у себя над плечом.