Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть I (страница 13)

Аврора нервно сплела пальцы в замок.

– Мы не обманываем тебя…

Телефон нашёлся в заднем кармане. Он был разряжен. Ира ругнулась, надавила на боковую кнопку. Но экран остался безжизненно чёрным.

– Где Саша? – требовательно спросила она, возвращая бесполезную железяку на место.

– Александр разбирается с твоим завтраком.

– Мне не нужен завтрак, мне нужно с ним поговорить.

– Он скоро подойдёт.

– А Виктор?

– Он уехал с Софией к Гордеевым на древни́цы.

– Понятно, – пальцы Иры сжались на локтях, но она тут же ослабила их и выпрямилась. – Что такое древницы?

– Это такой обряд, – воодушевлённо защебетала Аврора. – Каждый яр, переступивший порог цветения, должен посадить своё дерево в саду предков. Это дерево станет домом его души после замирания. Яры – это мы!

– Я ничего не понимаю. Замирание – это смерть что ли?

– Угу! Смотри, наша жизнь делится на этапы: рождение, пробуждение, цветение, увядание, замирание, – торопилась объяснить Аврора. – Пробуждение – это возраст наступившей зрелости, двадцать пять лет, после него мы постепенно становимся крепче. Наше тело перестаёт стареть и становится почти неуязвимым. Меняется наш аппетит. В первые годы ты теряешь интерес к привычной пище и постоянно хочешь мясо, – она неловко улыбнулась, но тут же посерьёзнела. – Эта тяга не случайна – она помогает пройти биологическую перестройку. Наш организм становится выносливее, происходит усиление регенерации. Для таких изменений нужен большой запас белка, железа и аминокислот, а лучший источник этих веществ – мясо. Нервная система делает его вкус более привлекательным…

– Ясно.

– Это только сначала пугает! Постепенно к тридцати – тридцати пяти годам каждый яр обретает баланс. Цветение длится примерно до ста тридцати – ста пятидесяти лет.

Брови Иры сдвинулись в вопросительно-насмешливом выражении, она потрясла головой. Но Аврора не сбавила темпа:

– Потом яр медленно увядает, можно сказать, стареет, хотя внешне этого почти не видно. Когда он переступает порог цветения, ему нужно выбрать дерево, под которым захоронят его прах после замирания, то есть, да, смерти. Обычно это родовые древа – те, что уже закрепились за нашими предками. У меня это ива, – Аврора указала на свою подвеску. – У вас с Виктором – яблоня, у Александра – бук, у Софии – горянка2. Скорее всего, она выберет яблоню, как у мужа. Но опять же не обязательно… Зная характер Софии, думаю, она посадит свою вишню в вашем саду предков.

– Кто такая София?

– Жена Виктора. Они поехали в её родовое гнездо, крепость Восточный утёс. Он находится на берегу Восточного лазурья. У матери Софии сегодня древницы. Откровенно говоря, Марина уже затянула, ей сто шестьдесят три года…

– А… Родители Виктора поехали с ними?

В дверь снова постучали. Аврора, сбрасывая напряжение, провела ладонью по волосам. Она машинально заправила за ухо прядь, но тут же спешно выпустила её обратно, словно вспомнив о чём-то. Легко выдохнула.

– Это Александр. Пригласи его, пожалуйста.

– Пусть заходит, если хочет…

– Эм… Так нельзя. Это твоя спальня, и только ты можешь разрешить или не разрешить мужчине войти.

– Это не моя спальня! – Ира резко опустила руки и сжала кулаки. – И вчера эти правила никто не соблюдал! – не дожидаясь реакции Авроры, она раздражённо бросила:

– Заходи.

В проёме показался Саша, одетый в льняные горчичные брюки и серую рубашку с узким стоячим воротничком, по краю которого полз песочный растительный узор. Волосы его были распущены, но передние пряди он аккуратно собрал в тонкие косички на затылке.

– Доброе утро, – он улыбнулся, легко переступая порог.

В руках у него был деревянный поднос с завтраком. Он поставил его на туалетный столик и обернулся к девушкам.

– Ирина, тебе нужно подкрепить силы, у нас сегодня много дел.

– Каких ещё дел? – резко отозвалась Ира.

– Знакомство с Ярым шипом. Нашим домом.

– Это не мой дом, – отрезала она. – Я не хочу тут больше находиться.

Саша выдержал паузу, обдумывая, как ответить.

– Ирина… Давай ты сначала поешь?

– Я не хочу есть.

– Но…

– Я не буду это есть, – её голос стал жёстче. – Неизвестно, что вы туда подсыпали.

– Хорошо, – мягко уступил Саша. – Тогда переоденься. Если хочешь, прими ванну, я подожду тебя.

– Саша, ты меня слышишь? – Ира шагнула ближе, глядя ему прямо в глаза. – Я хочу домой.

Он устало вздохнул, затем тихо, почти умоляюще сказал:

– Дай нам шанс. Просто возможность нормально всё объяснить. Я покажу тебе Ярый шип, и ты сама убедишься, что здесь тебе будет хорошо. Давай просто немного прогуляемся? Ты ведь ничего не теряешь, правда?

Ира прищурилась, изучая его.

– Окей. Но я так пойду. Где мой рюкзак? Где кеды и рубашка?

– Рюкзак тебе пока не нужен. Но я верну его, обещаю.

– О-о-о! – воскликнула Аврора. – В этом тебе будет жарко. Нынче у нас до ужаса ярое лето…

– Ничего страшного, – Ира перенесла вес с одной ноги на другую, пытаясь казаться невозмутимой. – Не сахарная, не растаю.

– Хорошо, – снова согласился Саша и прошёл к двери.

Аврора молча нагнулась, достала из-под кровати запылённые кеды и протянула Ире.

– А рубашку твою мы потеряли на Той стороне, – сообщил Саша, задержавшись у выхода. – Идём?

– Сейчас. Только… мне сначала нужно в туалет, – Ира говорила быстро, будто извинялась.

– Конечно, – Саша указал на дверь в ванную.

Она зашла и сразу заперлась изнутри. Желание справить нужду стало почти навязчивым, тело ныло от позыва. Но даже опускаясь на крышку унитаза, Ира всё ещё напряжённо озиралась. Мысль, что и здесь может быть камера, причиняла липкое унижение – и всё же физическая потребность победила. Когда она вернулась, стараясь не смотреть ни на Сашу, ни на Аврору, лицо её было чуть порозовевшим. Она быстро зашнуровала кеды и вышла за порог

– Аврора, пожалуйста, не забудь сделать то, о чём я тебя просил, – вежливо напомнил Саша.

Девушка кивнула, немного замешкавшись, а затем растянула губы в сочувственной улыбке.

Они вышли из комнаты и оказались в просторном коридоре со сводчатым потолком. Между узорчатыми дверьми тянулись гнутые кушетки, обтянутые тканью с цветочными рельефами, и кресла на округлых ножках, украшенные завитками. Рядом с ними стояли фигурные столики с резными сюжетами – на одном можно было разглядеть охоту с гончими, на другом – влюблённую пару в сложенном из деревьев гроте. На их поверхностях покоились фарфоровые вазы, бронзовые бюсты и мраморные маски, застывшие в полуулыбке или напряжённой задумчивости. На стенах пестрели тяжёлые гобелены и гравюры в рамах, передававшие игру солнечного света в кроне яблонь, бег коней по луговым травам, полёт осеннего тенётника, взмах птичьего крыла над рекой…

От всего этого изобилия красок и деталей у Иры закружилась голова. Саша шёл рядом, давая ей время осмотреться и привыкнуть к обстановке.

– Знаю, тебе сложно нам поверить, – наконец заговорил он. – Но представь, хотя бы на время, что это правда. Просто выслушай не споря.

– Но это же всё просто бред… – Ира остановилась рядом с лестницей, ведущей вниз.

Саша взглянул на гобелен, задержал взгляд на узловатой яблоне, овитой листьями, похожими на языки пламени. Он молчал несколько секунд, прежде чем сказать:

– Да. С твоей точки зрения. Но, пожалуйста, давай попробуем?

– Если ты скажешь, где я.

– Давай сначала. Ты за границей своего мира. Здесь нет привычных тебе стран, языков, народов. Здесь живут вампиры, люди и полукровки. Мы на Юге, в Свете яров, – на земле полукровок и людей. Это владения Виктора – Яровое стрежье. Ты в столице, городе-крепости Ярый шип, сейчас стоишь на третьем спальном этаже замка Громовых, своего родового замка.

– Так, допустим. Но моя фамилия – Никитина.

Саша посмотрел на Иру с лёгкой благодарностью, как на человека, который, пусть и неохотно, но соглашается на компромисс. В уголках его губ мелькнула тень улыбки.