Виктория и Сергей Журавлевы – Точка после «ять» (страница 10)

Сколько это продолжалось, не знаю, так как силы, видимо, окончательно покинули меня, и я сам не заметил, как наконец уснул.

Глава V

Утром я проснулся совершенно разбитым. Спустившись к завтраку, я увидел в столовой Аглаю. Она стояла у окна, и темные круги под ее красными глазами свидетельствовали, что она тоже провела бессонную ночь.

Не успели мы поприветствовать друг друга, как в столовую вошла Надежда Кирилловна. Она была одета по-дорожному, и вид у нее был самый решительный.

– Аглая, друг мой, я вчера перед сном вспомнила об одном важном деле: в нашей бывшей усадьбе на Клязьме мне нужно успеть забрать кое-какие вещи, пока они не попали к князьям, да и бумаги посмотреть. Придется на пару дней уехать, – сказала она. – Ты не хочешь составить мне компанию? Кучер уже закладывает экипаж.

Кузина побелела.

– Простите, матушка, но мне что-то неможется, – прошептала она и схватилась за резную спинку стула.

– Боже мой, конечно! Такие события, такие нервы. – Тетка перекрестилась сама и осенила крестным знамением дочь. – Хорошо, оставляю вас с Михаилом Ивановичем под надзором нашей кухарки. Аглая, ты побереги себя! Михаил Иванович, а вы присмотрите за сестрой, будьте так добры. Да, и не забудьте написать матушке обо всех наших злоключениях. – И она, распрощавшись с нами, вышла во двор, на ходу раздавая прислуге последние распоряжения.

Мы остались в столовой одни. Аглая, собирая с подоконника в ладонь опавшие лепестки герани, молча смотрела в окно: во дворе лакей Тихон, одетый в длинный синий кафтан и шапку с меховой опушкой, укладывал в легкую бричку для дальних поездок теткин багаж.

Я подошел к кузине почти вплотную.

– Могут ли векселя оказаться на вашей летней даче? – прошептал я.

– Едва ли, – так же тихо ответила Аглая. – Отец никогда не хранил там ничего важного или ценного.

– Однако ваша матушка, вероятно, желает удостовериться в этом лично. В любом случае ее отъезд ненадолго развязывает нам руки.

– Вы намерены снова идти в отцовский кабинет?

– Мы должны попытаться ухватить эту нить! Или же убедиться в том, что в кабинете и в доме вовсе нет никаких документов и что нужно искать в другом месте. Проверим все, другой такой случай вряд ли представится.

Аглая помолчала, а потом бросила скомканные сухие лепестки в цветочный горшок:

– Кухарка после завтрака отправится за провизией, и я позабочусь, чтобы она не позабыла об этом. А горничную и вовсе отпущу. Маша наверняка будет рада выходному дню.

– Стало быть, вы больше не боитесь? – улыбнулся я.

– Не боюсь. Днем я чувствую себя намного уверенней.

– Разрешите мне пригласить Данилевского? Он может нам пригодиться. – Я вспомнил вчерашнюю сцену с теткой в саду.

– А я тогда позову Липу, – согласилась Аглая. – Она не простит мне, если мы соберемся для такого дела без нее.

Совсем скоро теткин экипаж с грохотом выехал со двора, а после завтрака, прошедшего в задумчивом молчаливом ожидании, кухарка засобиралась на рынок. Меж тем я вышел за ворота, подозвал первого попавшегося уличного мальчишку, дал ему несколько медяков и поручил снести одну записку в дом купцов Егоровых, а вторую – на квартиру моего приятеля-студента.

Не прошло и получаса, как в нашей гостиной появилась Липа, одетая в гранатовое платье с кружевом, обворожительная, как всегда, а следом за нею – и Данилевский.

– Вы оба бледны, будто увидели привидение, – сказала нам вместо приветствия Липочка.

Мы с Аглаей только молча переглянулись.

– Дом в полном нашем распоряжении на пару часов, не более, – сказал я.

Кабинет купца Савельева соединялся внутренней дверью со спальней, так что осмотреть мы могли сразу два помещения. Комнаты тщательно прибрали, но следы вторжения все же остались: все ящики бюро были пусты – вероятно, бумаги из них просто свалили в мешок, да так и вывезли. То же самое было проделано и с ящиками большого тяжелого стола. На его столешнице, ножке и на полу рядом еще виднелись следы чернил: судя по всему, чернильницу в спешке опрокинули и отшвырнули прочь.

– Да, это явно сделали при обыске, – подтвердила Аглая. – Отец всегда был предельно аккуратен.

Мы, стараясь не шуметь, ходили по кабинету, осматривали, скрючившись, каждый угол стола и бюро, вставали на цыпочки, пытаясь заглянуть за шкаф, но толку из нашего исследования не выходило.

Наконец Данилевский выпрямился.

– Нет, так дело не пойдет! – заявил он. – Мы действуем не по правилам. Барышни, присядьте, пожалуйста.

Липочка и Аглая послушно опустились на диванчик, стоявший у двери.

– Мы суетимся и не знаем, что и как искать, – продолжил студент. – Давайте определимся с нужными действиями и их последовательностью. Я поясню: мы пядь за пядью осматриваем комнаты от окон до дверей и ничего не пропускаем. В бюро, – он вытащил ящик и приложил его к боковой панели, – проверяем ящики: их длина должна совпадать с глубиной шкафа. Если это не так, то ищем внутри потайное отделение. Панели на стенах надо простучать, половицы – тоже. Главное – выявить под ними возможную пустоту, ибо звук над тайником будет не короткий, тихий и сухой, а протяжный, гулкий и громкий. Все диваны и кресла следует тщательно прощупать, ножки – попробовать открутить: внутри них тоже можно что-то спрятать, свернув в трубочку, например бумаги, письма, векселя…

Так мы и поступили, однако результатов спустя полчаса напряженной и кропотливой работы не достигли решительно никаких.

Я привинтил обратно ножку маленького кресла и поднялся.

– Уважаемый мсье сыщик! Знаете, что я думаю обо всем этом? – спросил я Данилевского. – Едва ли мы сможем тут что-то найти, если по этому принципу дом явно уже неплохо обыскали.

– У тебя есть другие предложения? – отозвался тот, стряхивая сор с рукавов кителя.

– Ну, для начала стоит перестать заниматься заведомо бесполезной работой.

– Я думаю, Миша прав, – сказала Липа. – Тут до нас кто-то так тщательно все проверил, что даже на ящиках бюро ни пылинки. А некоторые из них явно поместили не в свои ячейки. – С этими словами она поменяла два ящичка местами, и те, щелкнув под пальцами девушки, встали в гнездах гораздо ровнее, нежели стояли до того.

– Мне кажется, пора уходить, – прервала наш спор Аглая. Она поднялась и вышла из отцовского кабинета.

Мы не стали с ней спорить, молча спустились и прошли за ней в беседку.

– Простите меня, но я не могла там более находиться, – вздохнула Аглая, садясь на скамейку. – Боже, какие могут там быть тайники?! Я не хочу видеть этих векселей и не понимаю, что они нам дадут. Разве это поможет доказать, что отца убили?

В саду скрипнула калитка. Это вернулась домой кухарка, ведя за собой носильщика, навьюченного корзинками и мешками с явно солидным запасом провианта.

– Вовремя мы ушли, – проговорил Данилевский, проводив взглядом эту маленькую процессию.

Однако в возвращении кухарки с рынка имелись и преимущества, поскольку совсем скоро для нас в саду был накрыт стол и выставлен горячий самовар.

После обеда и чая мы еще долго сидели, болтали и смеялись над шутками Данилевского и над веселыми последними новостями, услышанными от Липы, пока не заметили, что вечер уже принялся раскрашивать небо в золотисто-багряные тона.

Данилевский выпил еще чашку чаю, заев ее очередным большим калачом, и с благодарностями распрощался.

– Ах, я, как и всегда, совершенно забыла о времени! Мне тоже давно пора. – Олимпиада повернулась ко мне, и ее глаза лукаво блеснули. – Михаил Иванович, вы не проводите меня?

– Почту за честь, – ответил я, втайне радуясь поводу побыть с Липой наедине.

Аглая с насмешливым укором посмотрела на нас и исчезла в глубине сада.

Дом Липы, утопавший в зелени, находился совсем недалеко от усадьбы Савельевых. К нему от дороги, по которой мы шли, вверх по холму вилась тропинка.

– Михаил Иванович, давайте прогуляемся. Весь день такая духота! Мне ужасно не хватает воздуха! – сказала Липа, накидывая на плечи свой палантин. Полупрозрачный, такого же густого гранатового оттенка, как и ее платье, он развевался в первых порывах предгрозового ветра, окутывая красными языками шелкового огня то бледную шею, то запястья девушки, видневшиеся между оборками рукавов и кружевной тканью перчаток.

Я остановился, всматриваясь в багровеющее небо, на которое с одного края стремительно наползала темная клубящаяся облачная пелена. Неужели снова будет дождь?

– Тучи обойдут нас стороной, я уверена, – прищурилась моя спутница. – Хотите, я покажу вам место, где гулять в сумерках особенно удивительно?

– Только если дома вас не хватятся… – скорее из вежливости, нежели из искреннего опасения ответил я.

– Пойдемте, Миша, тут недалеко. – Липа свернула на боковую тропинку и побежала с холма вниз, в сторону от своего дома.

Я поспешил за ней. Небо стремительно темнело, но гранатовое платье девушки мелькало впереди, разрезая сгущавшиеся сумерки, и мне ничего не оставалось, как только стараться не отстать.

Наконец Липа остановилась.

– Вот мы и на месте, – сказала она, чуть запыхавшись. – Теперь можно идти спокойнее.

Я перевел дух и осмотрелся. Мы стояли у невысокой оградки кладбища. Мне стало немного не по себе, Липа же была совершенно спокойна и даже, как мне показалось, весела. Она потянула на себя почерневшую от времени калитку, но та не поддалась, и я поспешил к девушке на помощь.