Виктория и Сергей Журавлевы – Точка после «ять» (страница 9)

Весь этот монолог лился из уст Данилевского так искренне, что Надежда Кирилловна даже позволила подхватить ее под руку и увлечь с крыльца к яблоне, под которой был накрыт к чаю стол.

– Да-да, вы совершенно правы… м-м-м… Андрей Федорович? Совершенно правы, – вздыхала она. – Ах, скольким людям помог мой несчастный покойный муж! Я всегда ему говорила: дескать, еще немного, и вся Самара переедет в Москву, а он всегда неизменно мне отвечал: «Свои надежнее». И ведь такие дела делались, такие капиталы в ходу были! Спасибо вам за теплые слова. Вот скольким помог, а разве кто-нибудь ко мне пришел? Так, после похорон лишь пару карточек визитных оставили, и все. Оставайтесь, любезный Андрей Федорович, на чай! Уже и самовар готов, а горничная наша у разносчика халвы да райских яблок в сахаре накупила.

Мы с девушками пошли следом.

– И как это у него получается? – прошептала рядом со мной Липа.

– Не представляю, – ответил я, – но, пожалуй, я вычеркну из списка обязательных дел посещение театра.

Липа чуть слышно рассмеялась и отвернулась к Аглае, делая вид, что смахивает с рукава ее платья букашку. Я же, из последних сил состроив приличествующую случаю серьезную физиономию, шагнул к столу.

За чаем Данилевский продолжил обхаживать Надежду Кирилловну. Пожалуй, и десятой доли его обаяния с лихвой хватило бы на то, чтобы заполучить у хозяйки дома дозволение свободно приходить и проведывать меня по «старой гимназической дружбе».

После трапезы Андрей, сославшись на дела, отложенные до вечерней поры, попросил разрешения покинуть нас. Я вызвался его проводить, и мы вышли из сада за ворота.

– Ну и брехло же вы, Андрей Федорович! – не удержался я. – В вас погибает талант актера. Или, может, авантюриста?

– Импровизация. – Студент вытянул вверх указательный палец. – Учитесь!

И мы оба расхохотались.

– Ну что же, – сказал Данилевский. – По крайней мере, я теперь получил законную возможность появляться в вашем доме.

– Это сейчас так важно? – ответил я. – Помнится, раньше нам для веселых встреч было достаточно трактиров и студенческих вечеров на съемных квартирах.

Андрей кончил смеяться.

– Клянусь весами Юстиции! Если ты решил наследство кузины с теткой отдать за так их сиятельствам, – нахмурился он, – да и сам хочешь остаться ни с чем, то это, конечно же, совсем не важно. Однако разве это будет правильным? А вот если векселя найти, тут уж разговор другой будет. Очень может статься, что бумаги спрятаны где-то в доме. Мне это чрезвычайно любопытно. Я как будущий адвокат очень хочу помочь вам утереть нос князю и его своре.

– Да, ты прав. Как мы поступим дальше?

– Попробуй узнать у Аглаи, где и как ее отец хранил деловые бумаги. Где-то же он спрятал векселя, да так, что их не нашли лучшие сыщики. А работали для старшего князя именно они, уж не сомневайся! Шансов немного, но, как показывает жизнь, все мы знаем гораздо больше, чем нам кажется. Вдруг Аглая вспомнит что-то такое, что приведет нас к тайнику… Векселя – наш единственный козырь, хотя после оглашения завещания я не могу быть уверенным, что он окажется достаточно сильным. Кто знает, сколько там задолжал старый князь?

Я вернулся домой с первыми грозовыми раскатами. Липу я, к своему разочарованию, в гостях у Савельевых уже не застал, а вскоре и Надежда Кирилловна, сославшись на головную боль, покинула нас с кузиной и поднялась к себе. От нечего делать я устроился коротать вечер в большом кресле в гостиной, взявшись за газеты. Тут же Аглая читала книгу, расположившись на миниатюрной козетке и облокотившись на круглую бархатную подушечку с длинной бахромой и кистями. Мягкий боковой свет лампы, стоявшей рядом на столе, отбрасывал на стены комнаты тени и делал профиль Аглаи похожим на лик Клеопатры с полотна Кипренского.

Тишину и уют гостиной нарушали лишь шум дождя, рокочущий гром и всполохи молний в окнах. Через несколько минут, так и не перевернув ни одной страницы, Аглая захлопнула книгу.

– Нет, так совершенно невозможно читать! – воскликнула она. – Не могу отделаться от этого гнетущего ощущения. Будто мы сами очутились в каком-то жутком романе. Эта гроза, эти векселя, этот князь, слухи, завещание… Вам не страшно?

Я отложил газеты и с напускным спокойствием ответил:

– Если наши подозрения верны, то самое страшное уже произошло. Убийство и подлог – чего еще нам бояться? Или вы считаете, что они могут зайти дальше?

– А вы умеете успокоить. – Кузина резко села на своей козетке и отбросила книгу в сторону.

В комнате повисло напряженное молчание. Было слышно только, как дождевые капли барабанят по крыше.

– Аглая, вы можете предположить, где ваш батюшка мог спрятать ценные деловые бумаги? – наконец не вытерпел я.

– Я думаю об этом весь вечер и ничего не могу придумать. – Аглая пожала плечами.

– Нам надо осмотреть кабинет вашего отца, – предложил я.

В ответ Аглая покачала головой:

– Когда мы с матушкой вернулись домой, там был жуткий беспорядок. Князь объяснил это необходимостью собрать и забрать какие-то важные документы.

– Но мы же знаем теперь, что тех самых важных документов они не нашли, – не сдавался я.

– Вы хотите идти туда сейчас, в такую темень, когда кто-нибудь может нас услышать? – Кузина, возражая мне, все же поднялась и укуталась в висевшую на спинке козетки шаль.

За окном снова ударил раскат грома.

– Днем это сделать почти невозможно. – Я все пытался заразить Аглаю своим азартом. – Наши поиски не ускользнут от бдительного взгляда вашей матушки. А сейчас такая буря за окном! Она заглушит любой случайный шум.

Искра молнии на мгновение осветила лицо Аглаи, придавая ее испуганному взгляду долю античной трагичности. Девушка встала и дрожащей рукой взяла со стола лампу. Пламя за стеклом качнулось и затрепетало.

– Что же, этот день и так был ужасен. В самый раз закончить его посещением кабинета моего покойного отца, – пробормотала кузина, сделав упор на предпоследнем слове.

Мы, стараясь ступать как можно тише, вышли из гостиной, осторожно прошли по коридору, озаряемому грозовыми всполохами, и поднялись вверх по лестнице. Подойдя к двери кабинета, Аглая остановилась и обернулась ко мне:

– Это совершенно необходимо?

Не ответив кузине, я отстранил ее и толкнул дверь. Петли предательски заскрипели, весь дом, как мне показалось, содрогнулся.

Втянув головы в плечи, мы замерли в ожидании топота ног прислуги, сбегающейся с разных концов усадьбы. Аглая, закрыв ладонью рот, вжалась в стену.

Но на шум никто не откликнулся. Большой темный дом все так же безмолвствовал. Только за окнами шумел дождь, на пару с ветром стуча в стекла ветками цветущих в саду деревьев.

Я опять взялся рукой за дверную ручку, и в сумраке снова раздался громкий протяжный скрежет. Аглая схватила меня за рукав и покачала головой. Мне пришлось подчиниться.

Мы вернулись в гостиную, и Аглая упала в кресло.

– Все, достаточно! Никаких ночных обысков и осмотров, никаких расследований и догадок! Подлог, убийство, смерть юриста, заверившего завещание… Мне и днем уже ходить страшно, а уж ночью… Нет, это невозможно, увольте! – Она стукнула кулачком по подлокотнику кресла и вдруг, закрыв лицо рукой, тихо расплакалась.

Я совершенно растерялся. Не зная, что делать и с какой стороны подступиться к этому огромному и неудобному креслу с плачущей в нем кузиной, я беспомощно озирался в поисках графина с водой. Потом я просто встал перед сестрой на колено и взял ее за руку.

Немного погодя, Аглая всхлипнула, вздохнула и чуть улыбнулась мне сквозь слезы:

– Все в порядке, Мишенька, со мной все в порядке. Идите, милый, спать.

Мне ничего не оставалось, как отправиться в свою комнату.

Раздевшись и умывшись, я вспомнил, что так и не написал письма матери, но сил у меня больше не оставалось, и я решил отложить это дело на завтра, набросал лишь несколько строк в своей записной книжке. В комнате из-за грозы было немного зябко, да и переживания ушедшего дня давали о себе знать колючим холодком по коже, поэтому я забрался в кровать, предчувствуя вероятное приближение лихорадки.

«Не слечь бы ненароком, – подумал я. – Это было бы нынче совсем некстати».

Сон все не шел. Гроза закончилась. Шум за окном стих, и только с кровли еще то тут, то там срывались крупные капли воды и звонко шлепались в натекшие под окнами лужи. Я встал и приоткрыл окно. Сад дохнул на меня своим влажным, терпким и сладким ароматом. Но легче мне не стало.

Вдруг в пустынном безмолвии дома мне послышался скрип. Я обернулся к двери и прислушался. Тишина… Я на цыпочках подошел к двери и замер. Тихо…

Я затаил дыхание. «Неужто показалось?» Удивившись правдоподобности своей иллюзии, я вздохнул и тут снова услышал этот звук – это был скрип. Скрип двери в хозяйский кабинет.

Кто-то вошел в кабинет? Вор? И дом, и двор заперты, и на дворе полно прислуги. Аглая? Она сейчас слишком напугана, чтобы снова пойти туда. Тетка, Надежда Кирилловна? Но почему сейчас? Уж она-то всегда может это сделать днем. Слуги? В самом доме живут только горничная да кухарка, но едва ли им что-то может понадобиться в хозяйском кабинете.

Я сел на кровать и снова прислушался. Было тихо. И все же мне мерещились шаги, стуки, скрипы, какой-то шелест и позвякивание. Голова плыла. Я лег в постель и лежал, совсем не шевелясь и стараясь разом расслышать хоть что-нибудь и не слышать ничего.