Виктория Холт – Солнце в зените (страница 22)

'Она дала понять, что обрадуется, если мы дадим девочке имя Сесиль'.

Это был один из поворотов, когда требовалось проявить твердость.

'Но мы остановились на имени Елизаветы, разве не так? Вам хотелось назвать ребенка Елизаветой'.

'Нет имени, которое принесло бы мне большее удовольствие, но...'

'Тогда, если на то есть ваше желание, я собираюсь настоять на этом имени. Назовем девочку Елизаветой'.

Эдвард поцеловал веки супруги, придающие ее лицу такую отстраненность и непохожесть на других. Елизавета время от времени пользовалась их воздействием, ибо опасалась, что взгляд способен выдать сокровенные мысли, которые она предпочитала от мира скрывать.

Сейчас ей не хотелось, чтобы Эдвард увидел одержанную только что женой победу. Герцогине Йоркской следовало осознать, - она не в состоянии нанести королеве оскорбление, а затем милостиво появиться и выдвинуть собственные требования.

Сесиль, как бы не так! В честь герцогини, после того, как она устроила из осуждения заключенного брака ярчайшее представление.

Конечно же, нет. Ребенка назовут Елизаветой, в честь матери малышки.

Принцессу Елизавету крестили с большой роскошью и подробно расписанными церемониями. Появление у короля законного и рожденного в браке младенца радовало всех и каждого. Разумеется, рождение сына стало бы для радости поводом повесомее, но не надо отчаиваться, подданные единодушно утвердились в мысли, - в должное время наследник будет.

Что утешало, так это то, что крестными младенца стали матушки супругов. Жакетта объявила, - она от рождения обладает такими же высокими правами, как и Сесиль Невилл, поэтому мать королевы может претендовать на обращение, достойное монарших особ, наравне с матерью короля.

Но самое большое облегчение принесло утверждение в качестве крестного графа Уорвика. По словам дискутирующих, это должно было означать его окончательное примирение с королевским союзом. Угадай люди истинные чувства в груди вельможи, возникло бы всеобщее смятение. В мозгу Уорвика созревали разнообразные проекты, и граф приветствовал случайность, лишавшую его возможности возбудить подозрения. Уорвик еще не был готов действовать, но уже не собирался стоять в стороне и наблюдать, как Вудвиллы начинают преобладать в правительстве страны, что они принялись делать, благодаря внедрению стольких из них в самые могущественные семьи в Англии.

Крещение произвел Джордж Невилл, архиепископ Йоркский. Уорвик рассеял своих людей по стране, как сейчас пытались это сделать Вудвиллы, но казалось безумием наблюдать, как сам могущественный граф терпит поражение в лично им затеянной игре.

Через несколько дней после крещения настала очередь посещения церкви. Мероприятие следовало обыграть с максимальной пышностью. Требовалось донести до сознания населения значительность королевы Елизаветы, замечания относительно ее низкого происхождения и несоответствия новой роли нужно было подавить навсегда.

Елизавета выглядела чудесно, бледность ей только шла. Молодая женщина надела изысканное платье, как обычно, распустила свои роскошные волосы по плечам и присоединилась под расшитым подробным и интересным узором балдахином к масштабной процессии, двинувшейся из Вестминстерского дворца в аббатство. Вместе с ней шли священники, придворные дамы, вельможи, трубачи и другие представители команды музыкантов. Жакетта следовала непосредственно за дочерью. Перед ее внутренним взором всплывали воспоминания и предчувствия грядущей славы. Она часто повторяла мужу, - их союз был правилен во всем, что бы не пришлось совершить. Правилен и прав в поспешной взаимной любви, в еще более поспешном заключении брака и в создании прекраснейшей из существующих семей, когда-либо дарованных свыше мужчине и женщине. 'И благодарить за это следует нашу смелость', - настаивала Жакетта. 'Мы взяли то, что хотели. Мы выбрали друг друга, не думая о богатстве и величии, и ты видишь, как теперь богатство и величие на нас полились'.

Брак дочери являлся ее созданием, - Жакетта в это уверовала. Именно она стала его вдохновительницей. О, сегодня леди Риверс была счастлива. Ее дочь - королева! Все остальные дети - занимают высокое положение! В насколько же удачный миг пришла графине в голову мысль отправить Елизавету в лес Уиттлбери на встречу с королем...совершенно случайную.

После церемонии они вернулись во дворец на пир. Там для Елизаветы стояло золотое кресло. Как же волшебно она выглядела! Как царственно! Дамы королевы, в числе которых находилась ее матушка, склонились перед государыней, пока она очень спокойно и размеренно ела, не глядя ни на кого из смиренно склонившихся и не обмениваясь ни с кем из них и словом.

Вопреки отсутствию желанного мальчика, Елизавета превратила случившееся в свою победу. И несколькими месяцами позже снова забеременела.

В августе она подарила жизнь второму ребенку.

К ее разочарованию, также, как и короля, на свет появилась еще одна дочь. Тем не менее, Эдвард испытывал к жене равно глубокое чувство, каковое пылало в его душе и прежде. Холодная красота Елизаветы лишь освежала супруга на фоне горячей страсти других встреч монарха. Эти встречи продолжались, пусть и не с той же частотой, которая характеризовала дни холостяцкие. Необходимости приносить извинения или изобретать для Елизаветы лживые оправдания не было. Она никогда не задавала вопросов о его внебрачных любовных делах. Смысл в них отсутствовал. Елизавета была истинной королевой.

В течение всего долгого времени, пока Эдвард пылал к Елизавете страстью, заменить ее не способен был никто. Опасаться стоило только этого, да и вероятность казалась чересчур мала. Король отличался полигамией. Ни одна женщина не обладала способностью удовлетворить его полностью. Эдвард не мог выбрать жену, более подходящую к своему характеру, и, по мере того, как один год сменял другой, становился предан ей все более и более.

Он моментально позабыл о первоначальном разочаровании из-за рождения второй девочки. Мальчик еще появится, Эдвард был в этом убежден. Небеса благословили плодородием обоих супругов, и те вполне могли подарить жизнь одной или двум девочкам, прежде чем получили бы необходимого им мальчика. Но сын должен появиться обязательно. Елизавета уже доказала это, в первом браке произведя на свет двоих.

Королева уже размышляла о судьбе Томаса, старшего из сыновей от Джона Грея, желая для него Анну, наследницу герцога Эксетера. Уорвик успел присмотреть девушку в жены одному из своих племянников, но Елизавета его опередила. Создателя королей это привело в раздражение, но он все еще не выставлял происходящее в его душе напоказ.

Новорожденную девочку отправили в дворец Шен, в детскую к ее сестре Елизавете, которая была старше младшей лишь на шестнадцать месяцев. Королева решила, - девочкам требуется двор, достойный принцесс, являющихся наследницами трона. Поэтому детскую малышек содержали в лучшем виде, отдав ее на попечительство Маргарет, леди Бернерс, дамы, назначенной матушкой сестер.

Предполагалось, что в детской появится еще больше малышей, преобладать среди которых станет сын королевской четы. Как Елизавета, так и Эдвард были уверены, в должное время мальчик у них появится.

Молодая женщина никогда не забывала старых счетов. Она полагала, что их следует сводить, но редко действовала в спешке, будучи всегда готова ждать подходящего для мести мгновения.

Успело прозвучать замечание, которое король лично повторил Елизавете и которое та забыть не сумела. Его произнес лорд Десмонд, - непосредственно накануне рождения принцессы Елизаветы, - предложив Эдварду развестись с женой и заключить более подходящий для монарха союз. Эдвард с презрением поднял идею на смех, но эта причина не поспособствовала забвению рокового предложения Елизаветой. Десмонд заронил в уме суверена дурной проект, кто знает, до какого темного пятна тот разрастется. Доля невезения, обладающий для честолюбивого человека непреодолимой силой вариант действий...и прежде чем Елизавета с матушкой сумеют что-либо предпринять, враги набросятся на королеву.

Именно это и вызвало интерес Елизаветы, стоило ей услышать критику правления в Ирландии лорда Десмонда. Разбор полетов шел от Джона Типтофта, графа Уорчестера. Он заявил, что, по-видимому, руководство в краю Десмонда будет иметь продолжение, - ведь ирландцы его оценили. И это вполне естественно. Конечно, Десмонд им понравился. Граф сам являлся ирландцем, и Уорчестер верил, - никто не может оказаться для них другом вернее, чем предатель интересов Англии.

Уорчестер всегда был надежным сторонником короля, что объяснялось отчасти семейными связями, - его супруга приходилась племянницей Сесиль герцогине Йоркской. Елизавете пришелся по душе характер Джона Типтофта. Граф относился к числу людей, кто прежде чем нанести удар, примется за долгие и тщательные расчеты. Действительно, он обладал репутацией, говорившей о применяемой к угодившим в его руки противникам ненужной жестокости.

Типтофт уже исполнял в Ирландии обязанности помощника, поэтому знал, о чем говорит. Позднее его выслали с монаршим поручением на встречу с Папой Римским, и Уорчестер какое-то время пробыл в Италии, что оказало на вельможу неизгладимое впечатление. Сплетничали, что он впитал в себя множество типично итальянских трюков и теперь являлся настолько же итальянцем, насколько и англичанином.