Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 72)

— Разве вы не видите, как это важно?

Он пожал плечами.

— Вы будете стоять в стороне и смотреть, как поступают с вашей женой? Вы ведь знаете, кто за этим стоит, не так ли? Это Платен. Она предложила Мольке жизнь, если он признает, что я была одной из заговорщиц, что я помогала планировать смерть вашего отца. Неужели вы ничего не скажете?

— А что тут говорить? Вы уже все сказали.

— Мольке отказался лгать. Он невиновен в этом обвинении и не стал бы лгать даже ради спасения своей жизни. Ну же? Что вы собираетесь делать?

— А что тут поделаешь?

— Вам безразлично, что против вашей жены плетут интриги?

— Вы же сказали, что он отказался оговорить вас.

— Но кто-то пытался склонить его к этому.

— Он этого не сделал. И дело с концом.

— Я… я вас не понимаю.

— А с чего бы вам меня понимать?

Она посмотрела на него с раздражением.

— И вам совершенно все равно, что у меня есть враги, которые хотят обесчестить меня… которые планируют мою погибель?

— Меня это не касается, — пробормотал Георг Людвиг.

Она покинула его вне себя от ярости; и оплакивала графа Мольке, когда ему отрубили голову в Королевских конюшнях.

Она потеряла друга — галантного, благородного джентльмена; за утешением она обратилась к Кёнигсмарку.

ИЗГНАНИЕ ИЗ ЦЕЛЛЕ

Эрнст Август наконец исполнил свое заветное желание. Ганновер стал Курфюршеством, а он — его Курфюрстом. Многолетние интриги принесли свои плоды. Он знал, что не смог бы добиться этого без богатства своего брата Георга Вильгельма и без той помощи, которую они смогли оказать Императору. Но слава принадлежала ему; он стал богаче и могущественнее, чем смел надеяться. И на какое-то время он забыл о своих тревогах. Он не задавался вопросом, что делает Максимилиан в Вольфенбюттеле; насколько его поддерживает брат Кристиан; он подавил свое разочарование в Софии Доротее, к которой всегда питал слабость. Он предался радости празднования своего великого достижения. Клара была лишь рада помочь ему.

Кёнигсмарк был неспокоен. Он не был трусом, но дело Мольке потрясло его. Он знал, что, будучи любовником Софии Доротеи, ходит по краю пропасти. Он постоянно проклинал себя за то, что нажил врага в лице Клары фон Платен. Бывали времена, когда он был уверен, что с готовностью умрет за Софию Доротею, а бывали и другие, когда уверенность покидала его. Если бы он мог жениться на ней, он бы с радостью сделал это, и был уверен, что смог бы стать верным мужем. Находясь рядом с ней, он был тем рыцарственным и преданным возлюбленным, каким она его считала. Но когда ее не было рядом, он колебался.

Он был авантюристом, оппортунистом; он не мог изменить свой характер только потому, что влюбился. Как же его метало из стороны в сторону! Временами он планировал сбежать вместе с ней; в другие моменты подумывал сбежать без нее.

Поскольку она была романтична, а он расчетлив, поскольку она в своей простоте любила его за тот идеал мужественности, которым сама же его и наделила, она не могла знать его по-настоящему. Но он-то знал себя; и так как она значила для него больше, чем кто-либо другой в жизни, он отчаянно пытался соответствовать ее идеалу.

Тайные проникновения в ее покои под покровом ночи, романтические спуски из ее окна ранним утром… все это было сплошной романтикой. Но он всегда помнил об опасности и гадал, не станет ли приключение этой ночи последним. Иногда он говорил себе, что он глупец.

Так жил Кёнигсмарк — разрываясь между благоразумным желанием бежать от опасности и экстазом жизни рядом с ней.

Хильдебранд, секретарь и доверенное лицо Кёнигсмарка, ждал Графа, когда тот вошел в дом. Он сообщил господину, что прибыл гонец из Саксонии.

Кёнигсмарк велел принять человека немедленно, и когда тот вошел и вручил письма, Граф унес их в свои личные покои, чтобы сразу же прочесть.

Одно из писем было от его друга Фридриха Августа, наследника Курфюршества Саксонии; но, читая строки, Кёнигсмарк понял, что его друг уже вступил в права наследования.

Его брат Георг Фридрих умер от оспы, и Фридрих Август стал его преемником. Ему нужны были друзья рядом, и Кёнигсмарка ждал теплый прием в Дрездене.

Это было неожиданно. Курфюрст Георг Фридрих был мужчиной в самом расцвете сил, полным жажды жизни; в то время им управляла его прекрасная любовница графиня фон Рохлиц, властная двадцатиоднолетняя особа, которая надменно заявила, что не будет жить при одном дворе с женой своего любовника; в результате Курфюрстину попросили удалиться. Графиня казалась непобедимой, пока не столкнулась с врагом, которого не смогла одолеть. Оспа убила ее, а ее любовник, который в своей преданности не отходил от ее постели, заразился и умер менее чем через две недели после нее.

— В такое время я должен быть со своим другом Фридрихом Августом, — сказал Кёнигсмарк.

Отсутствие в Ганновере, полагал он, даст ему время решить, как строить свою жизнь дальше, ибо вечно продолжаться это неудовлетворительное положение не могло. София Доротея была готова сбежать с ним, он верил в это, и хотел уехать на время, чтобы обдумать эту захватывающую, но крайне опасную возможность.

Через несколько недель после получения писем Кёнигсмарк был уже на пути в Дрезден.

София Доротея горестно тосковала по нему. Жизнь без него пуста, говорила она Элеоноре фон Кнезебек.

— Иногда мне кажется, что он никогда не вернется, — сказала она. — Теперь, когда между нами расстояние, он поймет, как мудро было бы остаться в стороне.

— Он вернется.

— Если бы ты любила меня, ты бы молилась, чтобы он этого не делал.

— В то время как вы сами будете молиться о его возвращении?

— Довольно! Я хочу выбраться из дворца. Пойдем прогуляемся в садах.

Прогулка по садам, которые, хоть и не были устроены с таким вкусом, как в Целле, зато отличались большей красочностью, была приятна.

Люди приседали в реверансах, когда она проходила мимо, и среди них была одна женщина, которая прежде жила в великой бедности и которой Принцесса приказала посылать еду и одежду. Она узнала эту женщину, выглядевшую теперь вполне зажиточной, и остановилась, чтобы выразить свое удовольствие. Женщина присела в глубоком реверансе и пробормотала, что никогда не забудет добра, сделанного ей Принцессой. Она была повитухой и недавно поправила свое состояние, приняв очень важного ребенка.

— Рада это слышать, — сказала София Доротея.

— Но, — заявила женщина, — я никогда не забуду свою истинную благодетельницу, и если бы я могла что-то сделать для Вашего Высочества, то в первую очередь желала бы служить вам.

Элеонора фон Кнезебек не могла пропустить мимо ушей столь загадочное замечание и позже разыскала женщину, чтобы выяснить, что та имела в виду. Ей рассказали, что повитуха недавно приняла у фройляйн фон Шуленбург дочь, отцом которой был Георг Людвиг. Это держалось в тайне, но если Принцессе было полезно знать об этом, женщина не собиралась скрывать правду от нее.

Элеонора фон Кнезебек не могла удержать такую новость при себе и вернулась, чтобы рассказать Принцессе о своем открытии.

София Доротея слушала с каменным лицом. Но когда она подумала о том, что они с Кёнигсмарком сочли благоразумным расстаться, в то время как Георг Людвиг выставляет свою любовницу напоказ всему двору и втайне заводит с ней ребенка, ее охватил внезапный гнев. Не раздумывая, она направилась в покои мужа.

Она застала Георга Людвига одного и импульсивно выпалила:

— Я только что узнала, что ваша подруга Шуленбург подарила вам дочь.

— Вас это удивляет? — спросил он.

— Нет, но это меня потрясает.

— Вы дура.

— А вы — развратник.

Георг Людвиг не ответил. Он зевнул, не прикрывая рта.

— Манеры у вас — как у конюха, а нравственность — как у петуха. Вы грубы, неотесаны… и я не понимаю, как даже это глупое создание может притворяться, что питает к вам какую-то привязанность. Конечно, нет. Полагаю, она считает умным, что весь двор смеется над вашими выходками. Ей нравятся награды… и, конечно, если вы платите достаточно щедро…

Георг Людвиг тяжело надвинулся на нее.

— Закройте рот.

— Я буду говорить, если пожелаю. Кто-то должен сказать вам то, что все говорят у вас за спиной. Ваше место не при дворе. Оно… Ох!

Он вскинул руку и ударил ее по лицу.

Она отшатнулась, на щеке проступил красный след. Затем она сказала:

— Как это похоже на вас. Вы не умеете говорить разумно. Вы умеете только скандалить. Ваше место в таверне… вы и ваша глупая Шуленбург…

Георг Людвиг был по-настоящему разгневан. Она могла победить его в словесной перепалке, но физически он был хозяином положения и собирался показать ей это. Он схватил ее за горло; она закричала, поняв, что он собирается сделать; она упала на колени; его руки сжимали ее горло, и она ловила ртом воздух.

Он убивал ее; она видела ненависть в его выпученных глазах. Она пыталась схватить его за руки, но ничего не могла поделать; сознание покидало ее. «Это конец, — подумала она. — Он убивает меня».

Кто-то ворвался из прихожей. Послышались испуганные крики. Георг Людвиг отпустил ее; она без чувств рухнула на пол и осталась лежать неподвижно.

Какой скандал! Ссора между Кронпринцем и Кронпринцессой, едва не приведшая к убийству!

— Она такое буйное создание! — заявила Клара Эрнсту Августу. — Все дело в ее французской крови.

— Похоже, что буйство исходило от Георга Людвига, — заметил Эрнст Август.