Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 71)

Она обсудила это с Платеном, который придерживался мнения, что Георгу Людвигу просто все равно, есть ли у его жены роман с Кёнигсмарком.

Однако он согласился с Кларой, что Принц отложит это дело в долгий ящик, чтобы припомнить позже.

Любовники уверяли друг друга, что инцидент с перчаткой не будет иметь последствий. Свидания устраивались; они занимались любовью; они говорили об опасностях, и в минуту слабости, когда Кёнигсмарк почувствовал, что не хочет иметь секретов от Софии Доротеи, он рассказал ей, как Клара настояла на прогулке с ним в саду и привела его в павильон, где была найдена перчатка.

Это пробудило ревность Софии Доротеи, которую пришлось успокаивать; но он знал, что поступил правильно, рассказав ей, потому что теперь им обоим следовало остерегаться Клары как никогда прежде.

— Она опасная женщина, — сказал Кёнигсмарк. — Не будем об этом забывать.

Они думали о беде, которую она могла навлечь; но страх и неизвестность делали их встречи еще дороже.

Они лихорадочно планировали встречи, снова и снова.

ЩЕПОТКА ТАБАКА

Пока София Доротея и Кёнигсмарк не замечали ничего, кроме друг друга, Максимилиан становился все более беспокойным. Ему не хватало сдерживающего влияния Карла; он больше не мог разыгрывать галантного кавалера перед Софией Доротеей; он постоянно находился в компании молодых людей, таких же бесшабашных, как и он сам; и они планировали, как заставить Эрнста Августа прислушаться к ним. Для Максимилиана и его друзей это была забавная игра, спасающая от скуки; но игра опасная; они были молоды и горячи, и каждый старался перещеголять другого в безрассудстве. Их врагами были Эрнст Август и Георг Людвиг, и в тайне они вели дерзкие речи.

Одним из главных заговорщиков был граф Мольке, егермейстер Эрнста Августа; и молодой герцог Вольфенбюттельский поддерживал с ними связь.

Клара, ставшая врагом Максимилиана после случая с гороховым отваром, окружила эту группу шпионами; она всегда надеялась доказать Эрнсту Августу, что их заговор — не просто озорная, но детская игра, как он полагал. Эрнст Август был склонен посмеиваться над выходками сына; он прекрасно знал о ярости Клары из-за горохового отвара, а что касается герцогини Софии, то ее единственной слабостью были сыновья — кроме Георга Людвига — и она тоже была склонна к снисходительности.

Это приводило Клару в бешенство: она видела, что ей не только мешают отомстить озорному Максу, но и отнимают мужчину, который, как она теперь была убеждена, единственный мог ее удовлетворить. Прежде всего она ненавидела Софию Доротею и решилась уничтожить ее; и ей пришло в голову, что если удастся доказать, что Максимилиан плетет интриги против отца и старшего брата, она сможет заодно впутать и Софию Доротею.

Однажды вечером, когда Эрнст Август играл в карты, а Клара сидела рядом, он попросил свою табакерку, и так как носить ее входило в обязанности графа Мольке, молодой человек немедленно подал ее. Эрнст Август уже собирался взять щепотку табака, когда Клара положила руку ему на предплечье; несколько секунд Эрнст Август смотрел в ее испуганные глаза.

Видя ее беспокойство, он не мог не насторожиться; держа табак в пальцах, он не сразу поднес его к носу. Он сказал:

— Мольке, возьми мои карты, прошу.

Граф взял карты, Эрнст Август встал и вышел в прихожую, Клара последовала за ним. В прихожей он повернулся к ней и спросил:

— Что это значит?

Она не ответила, но подозвала спаниеля, лежащего неподалеку.

— Дай ему понюхать табак, и увидишь, — сказала она.

Эрнст Август так и сделал.

— Ты же не хочешь сказать…

— Если ты сам о себе не позаботишься, это должна сделать я. Позволь сказать тебе, у меня повсюду друзья... повсюду. Это помогает мне раскрывать заговоры и интриги... в верхах... и в низах.

— Клара, это…

Она указала на собаку, у которой уже пошла пена изо рта. Эрнст Август с ужасом смотрел, как пес упал на бок, дрыгая лапами.

Пока Эрнст Август взирал на это с ужасом, движения собаки прекратились.

— Он мертв, бедняга, — сказала Клара. — Ну, по крайней мере, он научил тебя слушать меня.

— Но это… чудовищно!

— Это черное предательство, — заявила Клара. — Мольке нужно арестовать, пока он не сбежал.

— Он выглядел таким невинным, когда подавал мне табакерку!

— Какой прок он принес бы своим друзьям, если бы выдал свою черную вину? Арестуй его немедленно. Тогда ты узнаешь, что был слишком доверчив.

Эрнст Август позвал стражу.

— Ждите у подножия лестницы, — сказал он, — и когда появится граф Мольке, арестуйте его по обвинению в измене.

Затем Эрнст Август вернулся к карточному столу.

— Граф, вас ожидают снаружи, — сказал он.

Граф встал и вышел к страже.

Как легко было состряпать дело против группы беспечных юных заговорщиков! Слуги подслушали их опрометчивые слова. Было сущей правдой, что Максимилиан завидовал брату; он был очень дружен со своим кузеном, молодым герцогом Вольфенбюттельским; а то, как обошлись с домом Вольфенбюттель во время свадьбы Софии Доротеи и Георга Людвига, несомненно, посеяло вражду. Герцогиня София очень тревожилась; она не любила старшего сына и любила младших; она была бы рада возможности разделить наследство, вместо того чтобы позволить всему перейти к Георгу Людвигу.

В глубине души Эрнст Август ни на миг не верил, что его сын замешан в заговоре с целью отравить его; не верил он и в то, что беспечный граф Мольке способен на такое деяние. Но недовольство в семье было правдой, и терпел он это уже достаточно долго. Зная Клару, он догадывался, как отравленный табак попал в табакерку. Максимилиан оскорбил ее, а Клара никогда не прощала обид. Однако он не стал углубляться в эту догадку, и нужно было дать понять, что подобное поведение недопустимо.

Нужен был козел отпущения, и, поскольку очевидным кандидатом был Мольке, его приговорили к смерти. Максимилиана изгнали из Ганновера; и как только он уехал, Эрнст Август осознал всю глупость этого поступка, ибо сын немедленно отправился в Вольфенбюттель, где был принят с величайшим гостеприимством.

Клара была в восторге от изгнания Максимилиана, но наказать его было не так важно, как уничтожить Софию Доротею.

Когда Мольке допрашивали, его понуждали оговорить Принцессу, но он отказался это сделать.

Это просто неправда, сказал он, что Принцесса присутствовала, когда они говорили о несправедливости по отношению к младшим сыновьям Ганновера. Он бы солгал, если бы сказал, что она там была.

Клара не удовлетворилась этим. Она подослала одного из стражников к узнику сказать ему, что есть один способ спасти жизнь. Ему нужно лишь оговорить Софию Доротею.

Мольке стойко отказался это сделать; и Клара пришла в еще большую ярость.

Кёнигсмарк навестил своего друга графа Мольке в тюрьме.

— Как ты мог быть так глуп, чтобы ввязаться в это? — спросил он.

— Это было, чтобы развлечь Максимилиана. Никто из нас не был серьезен... по крайней мере, в разговорах о свержении Георга Людвига. Все это была болтовня. Я понятия не имел, как отравленный табак попал в табакерку. Я был удивлен не меньше других.

— Его подложили, чтобы обвинить тебя, разумеется.

— Тебе придется позаботиться о том, чтобы защитить Принцессу.

— Принцессу! Какое отношение имеет Принцесса к этому делу?

— Она невиновна в каком-либо заговоре против Герцога... но и я невиновен в попытке отравить его, и все же я здесь... осужден как преступник. Кто-то хочет погубить ее. Мне сказали, что если я поклянусь, что она виновна в измене и участвовала в заговоре с целью убийства Эрнста Августа, я смогу спасти свою жизнь.

— Боже правый! — вскричал Кёнигсмарк. — Значит, она в опасности.

— Нет, — сказал Мольке, — я отказался.

— Мой добрый друг, — воскликнул Кёнигсмарк. — У Принцессы в Ганновере грозный враг.

Элеонора фон Кнезебек провела его внутрь. Он с жаром обнял Софию Доротею.

Она в опасности, сказал он ей. Мольке предложили жизнь в обмен на предательство.

— Предать меня? — вскричала София Доротея. — За что?

— Моя драгоценная Принцесса, моя любимая! Ты в опасности. Мы не можем так продолжать.

— У меня мало друзей в Ганновере, — сказала София Доротея. — Зато врагов много.

Они обнялись. Каждый знал, кто этот мстительный враг. Кёнигсмарк проклинал свою слабую глупость, свою неверность, свою распущенность, которая привела его к тому, что он стал, пусть и ненадолго, любовником злобной Клары. А София Доротея плакала из-за этого.

София Доротея отправилась в покои мужа — вторжение, которое было столь же неприятно ей, сколь и раздражало его.

— Я должна поговорить с вами, — сказала она.

Он хмыкнул и, не вставая с кресла, откинулся на спинку и зевнул.

Как же она его ненавидела. Он казался ей еще более грубым, чем прежде, теперь, когда она так хорошо узнала Кёнигсмарка.

— Кто-то пытается замешать меня в это дело с табакеркой.

Он молчал.