Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 70)

Ему нужно было увидеться с Кларой. Он знал, что она по-прежнему хочет его как любовника, и ничего не мог поделать с тем, что, хотя это знание его и пугало, оно же его и возбуждало.

Принимая гостей, он сразу узнал ее, несмотря на маску. Он заметил, что она выглядела почти так же, как София Доротея; приветствуя его, она сжала его руку — напоминая, что ждет от него соблюдения уговора о встрече.

Была радость танца с Софией Доротеей, шепота нежностей. Могут ли они побыть наедине в этот вечер? Это было опасно, ибо Георг Людвиг был среди гостей. Он будет с Эрменгардой фон Шуленбург — но от его жены ожидалось, что она будет образцом благопристойности.

— Если представится случай… — прошептал Кёнигсмарк, но думал он о Кларе.

Он должен увидеть Клару. Он не смел подвести ее, ибо боялся этой женщины.

Она оказалась рядом, предлагая прогуляться в саду. Стояло лето, и лунный свет был чарующим. «Теперь, — подумала Клара, — сцена готова». Он думал, что она будет делать авансы и что именно это является целью их встречи. Правда, она могла бы сделать авансы, но главная цель заключалась не в этом.

— Итак, господин Граф, теперь вы меня избегаете.

— Мадам, никто не мог бы избегать вас. Вы — первая звезда ганноверского двора и…

— Покончим с этим! — хрипло вскричала Клара. — Я звала вас к себе сотней способов, и каждый раз вы уклоняетесь. Вас никогда не бывает в Монплезире…

— Мои обязанности, Графиня…

— А теперь послушайте меня, граф Кёнигсмарк. Наше знакомство было не совсем обычным, не так ли?

— Быть вашим… другом… это волнующий опыт, который мужчина никогда не забудет.

— Могу сказать, что вы оставили мне кое-что на память. Знаете ли вы, что я едва не распрощалась с жизнью, приводя себя в порядок после вашего отъезда?

— Я сожалею…

— И я тоже, Граф. Я пожалела, когда обнаружила, что понесла от вашей пылкости. А мужа не было… и Герцога не было… Славный мог выйти скандал, но я чуть не убила себя, чтобы избежать этого.

— Покорнейше прошу прощения, и я уверен, что после такого переживания вы никогда не захотите меня видеть.

Она подошла ближе; он ощущал ее сладострастное тело, ее намеки.

— Насчет этого я еще не решила, — прошептала она.

— Вскоре я ухожу с армией, — сказал он. — Солдатская жизнь…

— Вам нет нужды уезжать, если вы не хотите.

— Мой долг…

Он говорил ей, что не желает ее, и у нее возникло искушение дать ему пощечину. Но это не входило в план. «Я ненавижу его! — подумала она. — Он отказывает мне ради той женщины, этой глупой жеманной француженки. Что ж, посмотрим, сможет ли он продолжать свои тайные хождения в ее спальню. Если он не придет в мою, то не пойдет и в ее».

— Мой головной убор съехал. Пойдемте в этот павильон, чтобы я могла поправить его.

Он с беспокойством посмотрел на павильон. Это было не совсем то место, которое выбрали бы любовники: оно стояло немного на виду, и любой, кто находился внутри, был виден снаружи.

Клара поднесла руки к головному убору. С минуты на минуту Платен должен был подниматься по дорожке с Георгом Людвигом — если, конечно, Платен выполнит свою роль. Но она могла доверить ему делать то, что велено; вопрос был в том, удалось ли ему отвлечь Георга Людвига от Шуленбург?

Кёнигсмарк испытал облегчение от того, что с убором, похоже, и впрямь что-то стряслось; поначалу он думал, что она предложит уединиться в павильоне для объятий; он хорошо знал, что она способна на такое предложение.

— Могу я помочь? — спросил он.

— Думаю, нет. Ваши обязанности в дамской спальне обычно не сводились к поправлению головных уборов.

Она никогда не могла удержаться от грубого намека. Как она отличалась от Софии Доротеи. Если бы только они могли уехать вместе, пожениться! Он верил, что был бы счастлив изменить свой образ жизни. Он был уверен, что готов на все ради Софии Доротеи.

— Слушайте! Шаги! Сюда кто-то идет. Смотрите, мы выйдем через ту дверь и не встретимся с ними.

Клара стояла в лунном свете, спиной к мужчинам, идущим по дорожке к павильону. Она успела заметить, что это были ее муж и Георг Людвиг.

Они узнают Кёнигсмарка и фигуру в платье, точь-в-точь таком же, как у Софии Доротеи.

«Все идет по плану», — подумала Клара; и удовольствие от успеха ее маленького заговора возместило досаду от безразличия Кёнигсмарка.

— Перчатка, Ваше Высочество, — сказал Платен, останавливаясь и поднимая вышитую перчатку, которую уронила Клара.

— Явно принадлежит женщине, которая поспешно ушла, как только мы подошли.

Георг Людвиг посмотрел на перчатку и узнал в ней одну из тех, что сам привез из Фландрии. Он помнил, как его впечатлила превосходная работа.

— Это перчатка моей жены, — сказал он. — Кто был этот мужчина с ней?

— Это был граф Кёнигсмарк, Ваше Высочество.

— Он самый. Я отчетливо его видел.

Георг Людвиг продолжал смотреть на перчатку.

На следующий день он нанес редкий визит в покои жены.

София Доротея была удивлена и встревожена его появлением, но притворилась безразличной.

— Я пришел взглянуть на вышитые перчатки, которые привез вам из Фландрии. Я рассказывал о тонкой работе, которую там делают.

— Перчатки! — вскричала София Доротея в смущении. — Я… я потеряла одну.

Георг Людвиг угрюмо разглядывал ее.

— Прошлой ночью? — спросил он.

— Нет, несколько дней назад. Я спрошу фройляйн фон Кнезебек.

Элеонора прибежала на зов госпожи, и София Доротея спросила ее, когда впервые была замечена пропажа перчатки.

— Это было несколько дней назад, — сказала Элеонора. — Я помню, что говорила об этом.

Георг Людвиг мрачно смотрел на них, и в этот момент граф фон Платен попросил разрешения войти. Он поклонился Принцессе и протянул ей вышитую перчатку.

— Ее нашли, Ваше Высочество, в павильоне на балу графа Кёнигсмарка прошлой ночью.

— Но… я не понимаю…

Георг Людвиг взял перчатку у Платена и швырнул ее на стол.

— Достаточно, — сказал он; и удалился вместе с Платеном.

София Доротея и Элеонора фон Кнезебек с ужасом посмотрели друг на друга. Что это значит?

Изо дня в день София Доротея ждала, что Георг Людвиг начнет действовать, но он молчал; и на самом деле, по прошествии нескольких недель, казалось, забыл об инциденте с перчаткой. Он был глубоко увлечен Эрменгардой, и их видели вместе повсюду. Она умела поднять Георгу Людвигу настроение, и оттого он казался менее грубым.

Кёнигсмарк, узнавший об истории с перчаткой от Софии Доротеи, прекрасно понимал, что произошло, но не хотел говорить ей, что был в павильоне с Кларой. Он стыдился своего двуличия и оттого стал более безрассудным, стремясь рассказать всему миру, как сильно он любит и уважает Софию Доротею.

Однажды вечером за карточным столом в большом зале, когда в игре возникла пауза и речь зашла о Саксонии, он упомянул, что Курфюрст находится под каблуком у любовницы, а его жена ничего не значит; затем он перешел к разговору о дрезденском дворе — о великолепии балов и банкетов. Они превосходили, рассказывал он слушателям, все, что когда-либо видели в Ганновере.

Георг Людвиг, сидевший за столом с Эрменгардой, сверлил его тяжелым взглядом, ибо Кёнигсмарк олицетворял все, что Георг Людвиг не любил — элегантность и красноречие, все черты легендарного романтического героя.

— Если вам так нравится Саксония, почему вы оставили ее ради Ганновера? — неожиданно прорычал он.

Кёнигсмарк метнул на него взгляд, полный отвращения.

— Потому что, — сказал он, — мне было невыносимо видеть, как прекрасная жена страдает от поведения мужа, который пренебрегает ею ради наглой и ничтожной любовницы.

Послышался вздох изумления. Эрменгарда нервно хихикнула, а Георг Людвиг выглядел так, словно собирался что-то сказать, но передумал.

Последовала тишина, пока не раздали карты.

Клара, услышав об этом инциденте, ждала действий Георга Людвига. Сначала случай с перчаткой, а теперь выходка Кёнигсмарка! «Глупец, — подумала Клара. — Разве он не знает, что Георг Людвиг — самый мстительный человек в Ганновере? То, что он пропустил дерзость мимо ушей, не означает, что он ее забыл. Тебе припомнят это, мой красивый ухажер, во веки веков!»