Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 69)
Конференция не увенчалась успехом, несмотря на всех собравшихся сановников и блестящие развлечения, устроенные для них, ибо во время нее Людовик взял Монс, что стало таким сокрушительным ударом, что конференция была немедленно распущена. Пока Вильгельм Оранский возвращался в Англию, Эрнст Август, герцог Вольфенбюттельский и те, кто веселился, строя планы в Гааге, вернулись в некотором замешательстве в свои поместья.
Людовик поспешил воспользоваться преимуществом и, зная, как Герцог Ганноверский любит деньги, послал ко двору эмиссара, чтобы узнать, нельзя ли подкупить его, дабы он бросил Вильгельма и стал союзником Франции. У Клары было много дел, ибо, естественно, французский посол получил приказ подступиться к Эрнсту Августу через Клару фон Платен. Она принимала француза в Монплезире и милостиво согласилась принять его подарки.
Когда герцогиня София услышала, что французы пытаются настроить Ганновер против Англии, она разгневалась; она немедленно пообещала английскому послу свою помощь, и ей не требовались никакие взятки. Она поддержит Англию, что бы ни случилось; и она считала Эрнста Августа глупцом за то, что он забыл, как легко можно потерять английский трон ради французской взятки.
София Доротея оказалась втянутой в интригу. Ей, естественно, нравились французы в Ганновере, потому что она могла говорить с ними на их родном языке, и ей нравились их манеры. Георг Людвиг, с другой стороны, очень восхищался Вильгельмом Оранским.
Таким образом, мнения в Ганновере разделились, и Эрнст Август колебался. Если бы Император Леопольд даровал ему обещанное Курфюршество, все было бы иначе; но оно казалось таким же далеким, как и прежде; это была его настоящая обида.
Кёнигсмарк не вернулся с Эрнстом Августом, и каждый день София Доротея высматривала его. Именно Элеонора фон Кнезебек узнала, что происходит, и когда узнала, она была так ошеломлена, что не знала, как сообщить эту новость своей госпоже. Но София Доротея, хорошо знавшая свою Конфидантку, догадалась, что что-то не так, и, опасаясь, что это касается ее возлюбленного, потребовала рассказать, что та узнала.
— Он вернется, — вскричала Кнезебек. — Я знаю, что вернется.
— Прошу тебя, говори немедленно, что ты знаешь.
— Вильгельм Оранский проникся к нему симпатией и предложил ему высокий командный пост в своей армии.
— Ты хочешь сказать… он не вернется… — пролепетала София Доротея.
— Король Англии очень могуществен; ему нужны хорошие солдаты, такие как Граф. Вы должны помнить, что он солдат — и что хорошего может выйти из всего этого? Однажды вас разоблачат, и что, по-вашему, тогда случится? Это будет ужасно…
— Замолчи, Кнезебек! — крикнула София Доротея и выбежала из комнаты в свою спальню, где заперлась и отказалась кого-либо видеть.
В дверь поскреблись. София Доротея не ответила, поэтому Элеонора фон Кнезебек вошла сама.
— Скорее, — воскликнула она. — В каком вы растрепанном виде! Давайте я причешу вам волосы. К вам пришли.
София Доротея посмотрела на лицо своей служанки с невероятной надеждой. На щеках Элеоноры фон Кнезебек играли ямочки, глаза сияли.
— Быстрее! Быстрее! Нельзя терять ни минуты. Он снаружи. Я вижу, вы мне не верите. Он должен войти немедленно, пока его не заметили. Входите, господин Граф.
Кёнигсмарк широким шагом вошел в комнату, и Элеонора фон Кнезебек отступила в сторону, с улыбкой наблюдая за долгим объятием.
— Мне сказали, что ты уехал с Королем Англии, — прошептала София Доротея.
— Неужели ты правда думала, что я оставлю тебя?
— Я боялась… о, как я боялась!
— Не нужно бояться. Я никогда не оставлю тебя.
— Никогда… никогда… — всхлипывала София Доротея.
Элеонора фон Кнезебек на цыпочках вышла, оставив их наедине.
— Кёнигсмарк вернулся! — со смехом сказал Эрнст Август. — В конце концов, он не захотел нас покидать.
— Этот человек глупец. В английской армии у него было бы больше возможностей.
Губы Клары были плотно сжаты. Услышав, что он не вернется, она почти обрадовалась. Это был бы способ избавиться от него. Но теперь он был здесь, и всякий раз, когда она видела его, он казался ей еще более привлекательным, еще более желанным; и это желание, которое было мукой, если оставалось неутоленным, стало сильнее, чем прежде.
— Что ж, он подумывал об этом. Не сомневаюсь, у него есть свои причины отклонить предложение Вильгельма. А чтобы отпраздновать возвращение, он дает грандиозный бал. Мы должны присутствовать, Клара. Это лишь дань вежливости. Он предпочел нас Оранскому; мы должны хотя бы выказать за это благодарность.
— Кронпринц и Кронпринцесса приняли приглашение?
— Уверен, что да; а если нет, я скажу им, что они обязаны быть.
— Не думаю, что их придется долго уговаривать, — парировала Клара.
«Бал, — думала она, — несомненно, костюмированный; и там представятся возможности для легкого флирта в садах между хозяином и его главной гостьей — по крайней мере, главной гостьей в его глазах».
«Я уничтожу ее! — подумала Клара. — Даже если мне придется уничтожить их обоих».
Клара послала за своей сестрой Марией. Пухленькая, сладострастная Мария была довольна своим браком с генералом Вейе, который не предъявлял слишком больших требований, был очень богат и рад породниться с самой влиятельной женщиной при дворе. Когда Клара посылала за Марией, та знала, что ослушаться нельзя.
«Что теперь? — думала Мария. — Неужели Клара хочет, чтобы она снова попыталась завоевать Георга Людвига?» Это было совершенно невозможно. Все знали, что он необычайно предан Эрменгарде фон Шуленбург. Впрочем, вскоре она все узнала.
— Ты выглядишь цветущей, — заметила Клара.
Мария улыбнулась, подумав, что не может сказать того же о Кларе, которая выглядела потрепанной под слоями румян на щеках. Клара была неспокойна, а когда Клара беспокоилась, остальным членам ее семьи тоже следовало тревожиться, ибо все их дела были тесно переплетены.
— Я довольна, — продолжала Клара. — Ты очень дружна с принцем Максимилианом.
Мария рассмеялась.
— О, он очень галантный молодой человек.
— Хотела бы я, чтобы ты имела такой же успех у его брата.
— Георг Людвиг ведет себя с Шуленбург как муж. Что есть у этой женщины такого, чего нет у меня?
Клара с раздражением посмотрела на сестру. Она, Клара, будучи куда менее красивой, чем Мария, умудрялась все эти годы крепко держать Эрнста Августа в руках, и она была уверена, что если бы Мария проявила чуть больше такта, чуть больше осторожности, она бы удержала Георга Людвига. Насколько проще было бы привести Софию Доротею к краху, если бы Мария могла нашептывать клевету ему на ухо!
— Я думала о Максе, — сказала Клара. — Он очень дружен с Кронпринцессой.
— Он воображает, что влюблен в нее — разумеется, ветрено и несерьезно.
Еще один! Своим очарованием феи и изящными французскими манерами она внушала этим мужчинам подобную преданность. Это раздражало; но в данном случае преданность Макса можно было обратить в свою пользу.
— Он грезит о ней, а резвится с теми, кто менее недоступен — такими, как ты, моя дорогая сестра. Я хочу попросить тебя и его о сущей мелочи. Мне очень понравились вышитые перчатки, которые Георг Людвиг привез из Фландрии, и я хочу заказать копию вышивки.
— Уверена, она одолжит тебе одну.
— Моя дорогая сестра, мы не большие подруги, и я не хочу доставлять ей удовольствие знать, что я хочу скопировать ее перчатки. Нет, Макс должен украсть одну из них, когда будет в ее покоях. Это не составит труда. Затем он отдаст ее тебе, а ты принесешь мне.
Мария улыбнулась; ей было интересно, какую пакость затевает Клара. Но не ей было ставить под сомнение методы Клары — ей оставалось лишь повиноваться.
Бал Кёнигсмарка был блистателен, а то, что гости были в масках и маскарадных костюмах, добавляло событию очарования.
Шпионы Клары донесли ей, какой костюм наденет София Доротея, и она заказала себе точно такой же, а перед балом отправила Кёнигсмарку записку, сообщая, что желает видеть его и считает бал отличной возможностью поговорить.
Получив ее письмо, Кёнигсмарк встревожился, но сразу понял, что должен выслушать то, что скажет Клара.
Он был влюблен в Софию Доротею, но не был тем героем, которым она его считала, и прекрасно это сознавал. Часто он жаждал быть всем тем, чем она его воображала; но знал, что он всего лишь человек. Она же упорно смотрела на него как на божество. Он боялся Клары, боялся, что, когда они окажутся вместе, она преодолеет его щепетильность, и он снова впадет в искушение. София Доротея не понимала, как легко это может случиться, не понимала ошеломляющей чувственности такой женщины, как Клара фон Платен, которая для мужчины его натуры была почти непреодолимым вызовом. Кёнигсмарк был подобен тысячам других молодых людей — тщеславный, немного высокомерный, отчасти оппортунист; он не дал Софии Доротее знать, насколько серьезно он подумывал принять весьма заманчивое предложение Вильгельма Оранского. Правда, он вернулся в Ганновер ради Софии Доротеи; и когда он был с ней, то был уверен, что преданно любит ее, что его счастье зависит от нее. И все же он не был дураком и часто спрашивал себя, чем все это может закончиться. Чем могли быть их отношения, кроме как тайной интрижкой; и если их разоблачат, кто знает, в какой опасной ситуации они могут оказаться?