Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 65)

Герцогиня София наклонилась вперед и коснулась руки Элеоноры.

— Ваша дочь сегодня хорошо выглядит.

— Хорошо и счастливо, — ответила Элеонора.

Герцогиня София улыбнулась с легким превосходством. Девушка вызывала у нее меньше недовольства, чем прежде. Она, безусловно, красива и держится с достоинством; она станет хорошей Королевой Англии, когда настанет тот славный день, а герцогиня София была уверена, что он настанет. Сейчас она думала о том, что в Англии принят Акт о престолонаследии, и это исключает восшествие на престол любого католика, что означало: со смертью Анны Дом Стюартов прервется. При условии, конечно, что ни у Анны, ни у Марии не будет детей — и герцогиня София каждую ночь горячо молилась, чтобы так и случилось, — настанет черед Ганноверцев. София видела, как въезжает в Лондон, город, который она никогда не видела, но о котором думала как о Доме; София — Королева Англии.

Танец закончился; бал был открыт. Элеонора, которая не танцевала, а, подобно Эрнсту Августу и герцогине Софии, наблюдала со стороны, увидела, как ее дочь танцует менуэт с очень красивым мужчиной в костюме из розового атласа, отделанного серебряной тканью. Он был высок, весьма элегантен, и он в своем великолепии, и София Доротея в своем простом белом атласе и живых цветах были самой выдающейся парой в бальном зале. Клара фон Платен, при всем своем роскошном платье и сверкающих драгоценностях, не могла с ними соперничать.

— Кто танцует с Софией Доротеей? — спросила она у герцогини Софии.

— О, это молодой шведский граф, недавно прибывший ко двору. Эрнст Август доволен им и дал ему место в своей Гвардии. Кёнигсмарк. Граф Кёнигсмарк.

Множество глаз было устремлено на эту элегантную и очаровательнейшую пару. И одной из тех, кто не мог отвести от них взгляда, была Клара фон Платен.

Кёнигсмарк проводил Софию к возвышению, где сидела монаршая семья. Он сжал ее руку на прощание; он хотел бы сидеть с ней, быть рядом весь вечер. Но он лучше нее понимал, что за ними следят.

София Доротея заняла место рядом с родителями, и Кёнигсмарк, низко поклонившись собравшимся на помосте, отвернулся. В этот момент паж коснулся его руки.

— Графиня фон Платен желает перемолвиться с вами словечком, господин Граф.

Кёнигсмарк склонил голову в знак согласия, и даже поднимая глаза, он чувствовал на себе пристальный взгляд блестящих глаз Клары; он направился к ней.

— Для меня честь, — сказал он, — что вы, моя дорогая Графиня, желаете говорить со мной.

Ее чувственность была очевидна ему, ценителю, коим он являлся. Он прекрасно знал, что она опасная женщина, но понимал, почему Эрнст Август не мог без нее обойтись. Она, должно быть, будоражила, как приворотное зелье, и от нее было так же трудно отказаться, как от дурмана. Пока они стояли там, улыбаясь, каждый осознавал, что сулит тело другого. При любых иных обстоятельствах Клара немедленно выбрала бы его в любовники, а он сказал бы себе, что мимо такой женщины нельзя проходить.

— Я хотела сделать комплимент вашим танцам, — сказала Клара. — Вы знали, что все смотрят на вас. Они не могли иначе.

— Если так, то лишь потому, что мне посчастливилось танцевать с прекрасной Принцессой.

Она слегка подалась к нему, и он почувствовал ее сильный запах, когда она легонько коснулась его руки.

— Я смотрела именно на вас.

— Вы очень добры, Графиня.

— Добра... к тем, кто мне нравится.

В ее глазах был смех; в них было приглашение. «Какой глупый юноша, — говорила она ему без слов, — тратить время на глупенькую маленькую Принцессу, когда все усилия пошли прахом — я знаю это, ибо у меня повсюду шпионы, и они бы донесли, если бы было иначе, — когда все это время рядом ждет опытная женщина с сотней наслаждений, о которых ты — хоть я и знаю, что ты искушен — еще даже не мечтал».

— Как мне отблагодарить вас? — пробормотал он.

— Для начала вы можете потанцевать со мной.

Заиграла музыка, он взял ее за руку, и когда в танце она приблизилась к нему, он ощутил ее сладострастное тело, увидел огромные сверкающие глаза, чувственные губы. Проходя мимо возвышения, он даже не заметил Софию Доротею; он чувствовал себя так, словно несется вниз с горы, и возбуждение было столь велико, что он не остановился бы, даже если бы мог.

Танец закончился, он оставил ее, и как только она перестала быть рядом, он посмеялся над собой. Она опасная женщина, и какая чувственная! Она глубоко взволновала его; и главным образом, сказал он себе, тем, что напомнила ему о Принцессе. Он любил Софию Доротею; он никогда никого не будет любить так, как ее; но что делать мужчине? Продолжать жить в этой неудовлетворенности? Он не мог жить романтическими мечтами, даже если она могла. Он хотел чего-то более осязаемого.

Он будет умолять ее; он заставит ее понять, что должен стать ее любовником на деле. Почему нет? Вокруг все предаются утехам с полным самозабвением. Почему они должны быть единственными влюбленными при ганноверском дворе, которые вынуждены вести себя с такой неестественной сдержанностью?

Он должен поговорить с Софией Доротеей; он повернулся к помосту, но его схватили за руку, и, обернувшись, он увидел рядом принца Карла.

— Ты не можешь снова танцевать с моей невесткой сегодня вечером, Граф, — сказал Карл.

— Но...

— Мой дорогой друг — ты в своем розовом с серебром, она с этими цветами в волосах... ты производил такое впечатление. Все заметили. Ты не можешь повторить это — иначе пойдут разговоры. Одного раза было достаточно — но то, как ты смотрел на нее, было немного опасно. Нет, ради репутации Софии Доротеи не подходи больше к возвышению сегодня.

Он почувствовал себя опустошенным. Он устал от уловок. Он покинул бал рано и отправился домой, в свой особняк, находившийся неподалеку от дворца.

В своей комнате он мерил шагами пол, думая о прошедшем вечере. Именно Клара фон Платен пробудила эти мысли о неудовлетворенности. Она своим очарованием и невысказанными обещаниями заставила его понять, чего он лишен.

— Так не может продолжаться, — сказал он вслух; и долго стоял у окна, глядя на темные улицы.

У двери появился один из пажей.

— Посланник из дворца, господин Граф.

«София Доротея! — подумал он. — Письмо». Она чувствовала то же, что и он. Она умоляет его прийти. Самое время.

— Впусти его, — приказал он.

Когда скрывающий фигуру плащ был сброшен, посланником оказалась женщина.

— Вы пришли от... — начал он.

— Моя госпожа желает говорить с вами. Пойдете ли вы со мной безотлагательно?

— Я готов. Ваша госпожа...

— Графиня фон Платен ждет вас.

У него перехватило дыхание. Он не ожидал вызова так скоро... вообще не ожидал вызова. Возможно, это не означало того, чего он боялся... на что надеялся... означало. И все же...

Он колебался, ибо не мог изгнать из памяти образ прекрасного лица Софии Доротеи, её темных волос, украшенных цветами, её чистого белого платья, столь очаровательного, столь прекрасного...

Но это был вызов от графини фон Платен; и он не мог оставить его без внимания.

Он не знал точно, чего ожидал, но впоследствии случившееся казалось неизбежным.

Она была в своих покоях... одна; облачена в алый халат того же цвета, что и платье, в котором она была на балу. Волосы рассыпались по плечам, лицо было ярко накрашено.

— Граф Кёнигсмарк, — сказала она. — Я знала, что вы придете.

— Вызову графини фон Платен...

— ...нельзя не подчиниться, — добавила она.

Она протянула к нему руки, и в этот миг халат, на котором не было застежек, распахнулся, обнажив ее нагое тело.

Она смеялась над ним; он услышал и свой собственный смех. Теперь пути назад не было... даже если бы он того желал.

Было раннее утро, когда граф Кёнигсмарк покинул покои графини фон Платен.

София Доротея постоянно находилась в обществе родителей, а граф Кёнигсмарк — в обществе графини фон Платен. Весь двор перешептывался о новой связи Клары, но если слухи и доходили до ушей Эрнста Августа, он молчал. Его заботило главным образом выполнение требований Леопольда и получение Курфюршества.

Кёнигсмарк страдал от приступов вины, сменявшихся возбуждением; у него никогда не было такой любовницы, как Клара. Его мучили угрызения совести при мысли о содеянном, и часто он клялся, что больше никогда не увидится с Кларой; но потом она приходила и дразнила его, и эти встречи всегда заканчивались одинаково. Она приглашала его в Монплезир; она наслаждалась жизнью, как редко когда прежде. Она удовлетворяла свои огромные сексуальные аппетиты и в то же время унижала врага и обогащалась, ибо следила за тем, чтобы Кёнигсмарк садился за ее карточные столы и проигрывал. Почему бы и нет? У него было огромное состояние, и она с радостью брала свою долю. Так она и поступала, и за удачным вечером следовали ночи, полные удовлетворения.

Будь Клара романтичной натурой, она сказала бы себе, что влюблена в Кёнигсмарка. Когда он уходил от нее ранним утром, она лежала в постели, спрашивая себя, что же именно доставляет ей такое наслаждение: его мужская сила? Его красивое тело? Его ненасытная чувственность, под стать её собственной? Или тот факт, что в него влюблена София Доротея. В любом случае, эта ситуация льстила ее чувствам и отвечала ее характеру; чего еще она могла желать?

Иногда ее колол страх, что ни один другой мужчина больше не сможет удовлетворить ее после Кёнигсмарка. Это приносило с собой чувство тревоги, потому что каждую ночь она ощущала в нем это раскаяние; она знала, что даже в ее спальне он думал о Софии Доротее, и что каждую ночь приходилось вести битву, чтобы заставить его забыть о романтической привязанности к этой пресной маленькой дурочке, которая хотела видеть его своим возлюбленным, но боялась принять его.