Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 63)
Сказано как безрассудный влюбленный! Но она грустно улыбнулась.
— Вы должны уехать, — повторила она.
— Я никогда не смог бы оставить вас, — твердо ответил он.
Но она покачала головой. Затем танец закончился, и он не мог больше надеяться на приватный разговор.
Чувства, которые они пробуждали друг в друге, невозможно было держать под контролем. Каждый раз, входя в большой зал, каждый раз, гуляя в саду, она искала его взглядом. И он всегда был неподалеку… вечно ища возможности оказаться рядом с ней.
Элеонора фон Кнезебек говорила себе, что ждать осталось недолго. Они станут любовниками, и это правильно, что София Доротея насладится хоть немного счастьем, что она отплатит мужу хоть в какой-то мере за всю ту боль и унижения, которыми он осыпал ее. Друзья Кёнигсмарка советовали ему быть осторожным, но какой галантный влюбленный был когда-либо осторожен?
Друзьям Кёнигсмарка показалось, что сама судьба решила вмешаться и спасти его от беды, когда пришли новости о смерти его дяди, графа Отто Вильгельма, в Италии. Присутствие молодого графа Кёнигсмарка требовалось там.
Он уехал, и напряжение спало.
Без него София Доротея чувствовала себя опустошенной, хотя и сознавала лучше других, что опасность миновала.
Жизнь без него стала в тысячу раз невыносимее. Правда, исчез страх перед тем, какое безрассудство может овладеть ими обоими; но как же она жаждала возвращения этого страха. Без Кёнигсмарка жизнь была скучной, тоскливой и не стоила того, чтобы жить. Единственной надеждой на счастье оставались дети.
Она подолгу не вставала с постели, совершала прогулки в карете, и часто дети сопровождали ее. В них была вся ее радость; она много читала, занималась тонким рукоделием ради удовольствия и грубым — ради долга; а после ужина игнорировала Георга Людвига с его друзьями, Клару фон Платен с ее свитой, и проводила время в окружении своего маленького двора, время от времени играя в карты или танцуя.
В этот маленький двор приходили ее девери. Они всегда питали к ней симпатию, а так как Георга Людвига они не любили, завидовали ему и жили в постоянном страхе, что после смерти отца их скромное наследство достанется ему, то были его естественными врагами. Но из-за того, что он был груб и неотесан, из-за того, что он предпочитал вялую и пухлую Эрменгарду фон Шуленбург изящной и очаровательной Софии Доротее, они невзлюбили его пуще прежнего.
Карл, в частности, был к ней очень привязан и совершенно ясно давал понять, что он на ее стороне. Он был обаятелен и весел; даже герцогиня София была им очарована и втайне признавала его своим любимым сыном. Ей было даже приятно, что он защищает Софию Доротею; Георг Людвиг был олухом, и она от души жалела, что первенцем родился не Карл.
Карл часто приходил в покои Софии Доротеи в сопровождении одного из братьев и их друзей. Там они обсуждали свежие сплетни и развлекали Софию Доротею.
Спустя несколько месяцев после отъезда Кёнигсмарка Карл вошел, сияя от возбуждения.
— Какая новость! — воскликнул он. — Мой и ваш друг вернулся в Ганновер.
— Друг? — медленно переспросила София Доротея.
— Граф Кёнигсмарк.
У Софии Доротеи закружилась голова; она знала, что на ее лице застыла улыбка.
— Он прибыл сегодня. И первым делом спросил о вас. Здоровы ли вы? — вот что он хотел знать.
— Это любезно с его стороны. — Ее голос звучал словно издалека, будто принадлежал кому-то другому.
— Он умолял меня представить его вам сегодня вечером. Позволите?
Она молчала.
— Только не говорите, что вы его забыли?
— Нет… нет. Я его не забыла. Да, прошу вас, приведите его. Я… я буду рада его видеть.
Рада! Какое странно мягкое слово для выражения ее чувств. Она уже снова чувствовала себя живой. Ненависть к Ганноверу, разочарование в Целле — все это теперь казалось неважным.
Вот он — шанс снова почувствовать себя живой.
Зачем отказываться? Почему София Доротея не может найти хоть какую-то радость в жизни?
По приглашению Эрнста Августа в Ганновер прибыл Георг Вильгельм. Братья тепло обнялись; оба наслаждались встречами. Эрнст Август — потому что мог поздравить себя с тем, что он, младший, теперь главенствует; а Георг Вильгельм — потому что всегда питал сентиментальную привязанность к брату, который в юности обожал его. Им было хорошо вместе, потому что Эрнст Август глубоко осознавал перемену в их отношениях, а Георг Вильгельм либо не замечал ее, либо намеренно закрывал на это глаза.
Эрнст Август устроил так, чтобы они остались наедине, но с сожалением подумал, что Клара быстро узнает причину этой встречи. У нее повсюду были шпионы; да и сам он был несдержан, когда дело касалось ее. Она умела выведывать у него секреты, когда он был в полудреме. Что ж, давняя любовница неизбежно должна быть доверенным лицом мужчины. Так было и с самим Великим Монархом; а поскольку каждый Принц в Европе брал пример с хозяина Версаля, чего еще можно было ожидать?
— Ну, дорогой брат, мне отрадно тебя видеть.
— С годами ты становишься все энергичнее, Эрнст Август.
— О, ты, дружище, слишком легко живешь в своем уютном замке. Пора мне пробудить в тебе честолюбие. Надеюсь, твоя Герцогиня здорова?
Лицо Георга Вильгельма выразило легкое беспокойство.
— Она тревожится о нашей дочери.
— Вы избаловали ребенка — ты и твоя Герцогиня. Жаль, что она у вас только одна. Она остепенится. Не сомневаюсь, скоро мы услышим, что на подходе еще один малыш.
— Бедное дитя. Не хотелось бы мне думать, что она несчастна.
— Остепенится, не бойся. Я присматриваю за ней. Я очень люблю твою дочь… теперь и мою дочь, Георг Вильгельм. Как хорошо, что мы устроили этот брак. И это подводит меня к главному. Теперь мы должны поддержать Императора, и если мы это сделаем, он выкажет нам должную признательность.
Георг Вильгельм кивнул, усаживаясь в приготовленное для него кресло, и посмотрел на брата. Как все изменилось по сравнению с прежними временами, когда он, бывало, говорил: «Я еду в Италию!», а Эрнст Август умолял взять его с собой и с широко раскрытыми глазами слушал о приключениях старшего брата. Теперь же Георг Вильгельм ловил каждое слово Эрнста Августа.
— Людовик должен быть побежден. Император Леопольд никогда не простит ему вторжения в Пфальц и разрушения Гейдельберга и Мангейма.
— И мы не должны, — возразил Георг Вильгельм. — Уверен, герцогиня София никогда не забудет, что они сделали с ее семьей.
Эрнст Август скрыл нетерпение. Георг Вильгельм был сентиментален. Неужели он еще не усвоил, что мудрые правители вступают в войну не ради чувств, а ради материальной выгоды; и Эрнст Август решил, что поддержкой Императора Леопольда можно добиться большего, чем оставаясь в стороне от конфликта, и именно по этой причине он пригласил брата в Ганновер.
Он сказал:
— Император очень жаждет нашей помощи.
— Мы так малы по сравнению с ним, французами и всеми союзниками.
— Малы, но стратегически важны, мой дорогой брат. Да и так ли мы малы? Ганновер и Целле, вместе взятые, могут заявить о себе.
— Значит, мы должны быть вместе.
— Разумеется. Теперь, когда мой сын женился на твоей дочери, мы ближе, чем когда-либо. Наши солдаты отличились в бою, и Леопольд хочет, чтобы мы подали пример другим малым германским государствам. Если мы вступим, они последуют за нами. Если останемся в стороне, они поступят так же. Моя жена твердо намерена присоединиться к союзникам. Ты знаешь почему.
— Она хочет быть на стороне Вильгельма Оранского. Мы знаем о ее любви к англичанам.
— Она не упускает из виду и свои выгоды. Если мы поддержим Вильгельма, она попросит его сделать все возможное, чтобы принять Акт о престолонаследии, который лишит сына Якова прав на трон. Ты знаешь, что это значит.
Георг Вильгельм кивнул.
— Но маловероятно, что и у Вильгельма с Марией, и у Анны не будет детей.
— Эта вероятность не так уж мала. София узнает все возможное о здоровье этой троицы, и оно неважное. После Анны — при условии, что Вильгельм сдержит обещание и проведет акт об исключении Стюарта, — София может стать Королевой Англии. Ты понимаешь, что это значит, Георг Вильгельм. Твоя дочь — через брак с Георгом Людвигом — со временем может стать Королевой Англии. Немного отличается от герцогини маленького немецкого государства, а?
Георг Вильгельм согласился. Глаза его засияли от удовольствия. Это оправдывало все. Что значило небольшое несчастье в начале, когда все могло обернуться столь славно. Он почувствовал большее утешение, чем когда-либо с того сентябрьского утра.
— И не только это; ты знаешь, как я всегда хотел получить Курфюршество для Ганновера. Если мы предоставим войска Императору, я вижу, какие выгоды нас ждут.
— В любом случае, — сказал Георг Вильгельм, — для нас естественно быть на стороне Императора.
Эрнст Август улыбнулся. Георг Вильгельм никогда не изменится.
— Заметь, — продолжал Эрнст Август, — Курфюршество будет нелегко получить. В Германской Империи уже есть восемь курфюрстов, и Императору придется воспользоваться своей особой прерогативой, чтобы создать еще одно курфюршество. Впрочем, он сделает это, если получит за это достаточно хорошую цену. Я вел с ним переписку, и мы высказали наши желания совершенно откровенно. Мы не можем позволить себе недопонимания в таком вопросе.
— В самом деле, мы бы не смогли.