Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 62)
Она могла положиться на него; он не подведет ее.
ИСКУШЕНИЕ КЁНИГСМАРКА
София Доротея отпустила всех прислуживающих дам, за исключением Элеоноры фон Кнезебек. Волнение последних недель теперь окрасилось тревогой, и она хотела поговорить об этом.
Элеонора фон Кнезебек сидела на табурете, обхватив колени руками, и восторженно смотрела перед собой.
— Он был так красив сегодня вечером. Несомненно, он самый красивый мужчина в Ганновере.
— И, скорее всего, он это знает, — парировала София Доротея.
— Он был бы глупцом, если бы не знал, а разве вы хотели бы иметь в любовниках глупца?
— Любовник! Не произноси это слово. — София Доротея оглянулась через плечо. — Откуда нам знать, кто подслушивает?
Элеонора фыркнула, выражая презрение к этому предположению.
— Все в Ганновере слишком заняты собственными делами, чтобы беспокоиться о наших.
— Хотела бы я быть в этом уверена.
— А если бы были… вы бы сказали «да» Кёнигсмарку?
— Да… чему?
— О, полноте, Ваше Высочество скромничает. Он влюблен в вас… а вы…
— Ты говоришь чепуху, — сказала София Доротея.
— Почему же чепуха — наслаждаться жизнью, когда другие вокруг вас делают это столь откровенно?
— Я дала брачные клятвы Георгу Людвигу.
— А он — вам. Но он о них не помнит, так что…
— Элеонора фон Кнезебек! Ты забываешь, с кем говоришь.
Элеонора вскочила, упала на колени у ног Софии Доротеи, взяла ее руку и поцеловала.
— Ваше Высочество, — прошептала она, поднимая глаза в притворной мольбе.
— Встань и не дури, — сказала София Доротея со смехом.
Они вместе росли, как же можно принимать ее всерьез, если она пытается играть высокомерную принцессу? Но Кнезебек и вправду слишком много болтает; и ей было страшно. Страшно самой себя?
Она вдруг села и произнесла печальным голосом:
— Я не была счастлива с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать.
Элеонора фон Кнезебек кивнула.
— А сейчас? — спросила она.
— Я всё ещё замужем за Георгом Людвигом.
— Вы должны наслаждаться жизнью, как он. Вы могли бы снова стать счастливой. Почему нет? Разве вы должны запереть себя… смотреть на него и эту женщину, Шуленбург…
— Тише.
— А почему? Самый красивый мужчина в Ганновере влюблен в вас. Почему вы должны отворачиваться от него ради этого…
— Ты однажды попадешь в беду, Элеонора фон Кнезебек, если не будешь следить за своим языком. Я Кронпринцесса Ганноверская. У меня сын и дочь. Он может иметь сколько угодно любовниц. Говорят, это неважно. Но если я заведу любовника, какой будет скандал! Они усомнятся в отцовстве ребенка, который может стать наследником Ганновера.
— У вас есть наследник Ганновера, и никто не может усомниться в его происхождении.
— Если я заведу любовника, под подозрение попадет происхождение всех моих детей. Они скажут: «Если она грешит сейчас, почему не раньше?»
— Они не посмеют.
— Ты толкаешь меня завести любовника? Ты порочная женщина, Кнезебек.
— Я гордая женщина, и я ненавижу видеть, как с вами обращаются. Знаете ли вы, что с тех пор, как Кёнигсмарк приехал в Ганновер, вы стали другой… моложе… красивее? Удивляюсь, что не все это замечают.
— Я не должна видеться с ним. Это слишком опасно. Я должна дать ему понять, что между нами не может быть ничего, кроме дружбы.
— Вы будете отрицать правду.
София Доротея легонько подтолкнула подругу.
— Я понимаю тебя. Ты хочешь быть посредницей, носить записки между нами, устраивать тайные встречи, жить в опасности и страхе разоблачения. Тебе бы это понравилось, Кнезебек. Тебе скучно, и ты жаждешь острых ощущений. Что ж, ты их не получишь за этот счет.
Элеонора фон Кнезебек опустила глаза, но губы ее улыбались. Она не была так уверена.
В своем жилище Кёнигсмарк думал о Софии Доротее и не мог удержаться, чтобы не поговорить о ней со своим секретарем Хильдебрандом.
— Как странно, Хильдебранд, что ее здесь не ценят. Когда я вижу Кронпринца с этой глупой на вид девицей, я задаюсь вопросом, уж не слеп ли он. Наверняка, так и есть.
— У него нет ваших тонких чувств, господин Граф.
— И подумать только, что они выдали ее за него. Я знал ее, Хильдебранд, когда она была ребенком… изящным сказочным ребенком. Я никогда не забывал ее.
— Нет, милорд.
— Хильдебранд, ты выглядишь обеспокоенным.
— Будут неприятности, милорд. Жена Кронпринца…
— Это другое, Хильдебранд. Здесь нечто большее, чем просто занятия любовью.
Он замолчал. Ему хотелось спасти ее от несчастной жизни, сделать ее веселой, радующейся жизни.
Но Хильдебранд, конечно, был прав. Это не обычная интрижка, в которую вступают с легким сердцем. Карл Юхан всегда говорил, что любовь, чтобы приносить радость, должна быть легкой. «Никогда не привязывайся слишком сильно, брат. Вкушай радости, а не горести любви».
Карл Юхан был прав. Возможно, ему стоит уехать.
В тот вечер после ужина он был там, чтобы ухаживать за ней в большом зале. Она выглядела такой сияющей, что, несомненно, все должны были заметить перемену в ней; он видел ее до того, как она увидела его, когда он только приехал. Красивая, грациозная, но апатичная. Теперь апатия исчезла, и для проницательного взгляда это могло быть многозначительно. Когда она подняла на него глаза, он понял, что волнует ее так же, как она его.
В такие моменты он был готов на безрассудные поступки. Он думал о том, чтобы увезти ее далеко от Ганновера. В Саксонию? Во Францию? Он не заглядывал дальше первых волнующих дней. И стоит ли ему бояться вялого Георга Людвига? Это были безумные мечты. У нее были дети, и когда она говорила о них, он чувствовал, что они значат для нее.
Это была глупая мечта. Здесь, в большом зале, он понимал это. Возможна лишь тайная любовная связь — записки, тайно переданные Принцессе, секретные встречи; постоянный страх разоблачения.
Они танцевали, и у нее появилась возможность поговорить с ним.
— Я люблю вас, — сказал он ей, — и готов отдать за вас жизнь.
— Думаю, за нами наблюдают, — ответила она.
— Что нам делать?
— Вы должны покинуть Ганновер. Быстро… быстро…
Она перевела дыхание, произнося это, и он понял, как глубоко она взволнована.
— Я не могу оставить вас… сейчас.
— Остаться — значит… катастрофа.
— Если бы вы ответили мне хотя бы малой толикой той преданности, что я предлагаю вам, мне была бы безразлична любая катастрофа.