Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 61)

— Это тайна?

— Скоро об этом заговорит весь Лондон.

— Я бы хотел, чтобы мой брат не дрался на дуэли. Что, если его убьют?

— Графа! Никогда. Умрет этот Тинн. А затем Графу предстоит утешить вдову, и она будет очень даже готова принять утешение от столь красивого джентльмена.

— И все же… это опасно.

— Не тревожьтесь, юный джентльмен. Уверяю вас, ваш брат проходил и через более страшные опасности, чем эта.

Филипп постарался не тревожиться. Но когда ты стоишь в стороне от приключения, трудно не волноваться. Если бы он участвовал в нем, то чувствовал бы лишь азарт; а так он продолжал гадать, что случится, если его брата убьют. А если он убьет Томаса Тинна, назовут ли это убийством? Казалось, каков бы ни был исход, повод для беспокойства имелся.

Вратц вернулся к нему в жилище, чтобы сообщить, что уезжает во Францию. Он был в ярости, так как Тинн рассмеялся ему в лицо и отклонил вызов; к тому же Капитан выяснил, что Тинн послал во Францию шестерых наемников, чтобы убить графа Кёнигсмарка.

— Поезжай к нему скорее! — вскричал Филипп. — Предупреди его!

— Можете на меня положиться. Убьют не Графа, уж это я вам говорю.

Несколько дней спустя Филипп был удивлен и обрадован появлением другого гостя: его брат вернулся в Лондон.

— Тайно, — сказал ему Карл Юхан; глаза его сверкали смесью гнева, возбуждения и жажды приключений.

— Что ты собираешься делать? — взмолился Филипп, желая знать правду.

— Увидишь, — пообещал брат.

И он увидел. В следующее воскресенье, в сумраке февральского вечера, когда Томас Тинн ехал в карете по Пэлл-Мэлл, его остановил Вратц, но именно один из двух слуг графа Кёнигсмарка — один поляк, другой швед — выстрелил из мушкетона, убив Томаса Тинна.

Шум и гам поднялись по всему Лондону, и рано утром Филипп, услышав волнение на улицах, высунулся из окна, чтобы окликнуть прохожего и узнать новости.

— Тома Десять Тысяч убили, сэр. И говорят, всё из-за того, что он женился.

Филипп был напуган. Если Томас Тинн убит, значит, его брат замешан в этом. Он оставался в своих комнатах, ожидая мистера Хэнсона и не смея выйти на улицу.

Где был Карл Юхан? Он не пришел к брату прошлой ночью и не прислал никакой весточки.

Наконец, задыхаясь, по лестнице взбежал мистер Хэнсон — но не для того, чтобы остаться.

— Я подумал, что должен предупредить вас, — сказал он. — Двое слуг вашего брата, Штерн и Бороски, арестованы вместе с капитаном Вратцем и признались в убийстве, которое совершили по приказу вашего брата.

— А мой брат?

— Я слышал, что он направлялся на континент. Добрался ли он туда, я не знаю. Я не останусь. Я ничем не могу помочь... а сюда с минуты на минуту придут, чтобы допросить вас.

Хэнсон покинул его, и Филипп остался один, растерянный и испуганный. Слуги его брата — узники! Брат в бегах! Что случилось с Карлом Юханом и что они сделают с ним, если поймают? И что может сделать его младший брат в одиночестве в чужой стране?

Это были тревожные дни. Карл Юхан при попытке покинуть Англию был схвачен в Грейвзенде и теперь ожидал обвинения в убийстве. Незнакомые люди приходили в жилище Филиппа допрашивать его. Что он знал об этом деле? Поверял ли ему брат свои тайны? На все эти вопросы он давал осторожные ответы; а когда попадал в затруднительное положение, притворялся, что плохо знает язык. Как бы он ни боялся за безопасность брата, он мог поздравить себя с тем, что не сделал ничего, что могло бы ей повредить. Хэнсона вызвали на суд; и там он так ловко выступил в защиту графа Кёнигсмарка, что, как говорили, это повлияло на ход процесса. Об убийстве он ничего не знал; ему было известно лишь то, что граф Карл Юхан доверил ему заботу об образовании своего младшего брата, ибо хотел, чтобы тот воспитывался добрым протестантом, и считал, что в Англии это получится лучше, чем где-либо еще; он желал дать ему лучшее военное образование и верил, что его можно получить именно в Англии; он хотел, чтобы его брат обучался в той обители знаний, Оксфорде, который считал лучшим университетом в мире. Такие признания, хоть и имели мало общего с убийством Томаса Тинна, представили графа Кёнигсмарка англичанам как человека весьма проницательного.

Филипп отправился в Олд-Бейли, чтобы присутствовать на суде; его даже вызвали для дачи показаний, и он говорил твердым голосом, подразумевая, что его брат никак не мог быть замешан в подобном деле. Он чувствовал одобрение Карла Юхана, исходившее с другого конца зала. Но его пугала окружающая торжественность, вид брата — смелого авантюриста, стоящего бок о бок со слугами, которые предали его.

Возвращаясь к себе через людные улицы, Филипп слышал имя Кёнигсмарка у многих на устах.

— Конечно, Кёнигсмарк — настоящий злодей. Те остальные были лишь его орудием.

— Его надо вздернуть. Эти иностранцы...

Веселые улицы в те дни стали для Филиппа зловещими.

А затем... вердикт. Вратц, Штерн и Бороски виновны и приговорены к повешению в цепях. Кёнигсмарк оправдан.

На улицах роптали. Все обвиняемые были иностранцами и потому мало волновали англичан, но один из них, главарь, Кёнигсмарк, убил англичанина, и Англия жаждала возмездия.

— Вздернуть Кёнигсмарка! — кричали люди на улицах.

И Филипп, пробираясь домой, дрожал за жизнь брата.

Жизнь не могла идти прежним чередом после такого происшествия. Во-первых, Карл Юхан должен был покинуть Англию, прежде чем возмущенное общественное мнение заставит закон принять против него меры или толпа решит взять правосудие в свои руки. Он уехал в Швецию, но Филипп не поехал с ним. Карл Юхан искренне верил, что брат может получить в Англии образование, которое принесет ему наибольшую пользу, поэтому пожелал, чтобы младший брат остался под опекой мистера Хэнсона.

Несколько недель Филипп несчастно учился в своих комнатах; но он был Кёнигсмарком, а жители Лондона не любили тех, кто носил это имя. «Брат убийцы! — заявляли они. — Убийцы, который вышел сухим из воды, пока слуги расплачивались за его преступления». Лондон стал небезопасным местом для Кёнигсмарка, и мистер Хэнсон дал понять это Карлу Юхану. Вскоре Филипп узнал, что ему предстоит отправиться в Швецию под присмотром наставника.

Они покинули Англию в ветреный мартовский день и после опасного путешествия достигли Гётеборга.

Было приятно снова увидеть Карла Юхана, но Филипп нашел брата крайне беспокойным и разочарованным. Он ненавидел проигрывать, как сам признавал; а английское приключение оказалось унизительным. Некоторое время Карл Юхан занимался своими поместьями и учил Филиппа помогать ему; но Филипп прекрасно понимал, что такое положение дел не может длиться долго. Он был прав. Месяц или около того спустя после возвращения Филиппа Карл Юхан объявил о намерении присоединиться к дяде Отто Вильгельму и немедленно погрузился в сборы. Очень скоро Филипп остался один, мечтая о времени, когда сможет присоединиться к брату.

Карл Юхан прислал весточку, что не желает, чтобы брат оставался в Швеции. Хотя Англия была для него закрыта, другие дворы — нет. Самый блестящий двор в мире находился в Версале; Карл Юхан не видел причин, почему бы его младшему брату не посетить Францию; он был убежден, что там тот сможет научиться более изящным манерам, чем в Англии.

Так Филипп отправился в Версаль, и после приятного пребывания там путешествовал по другим европейским странам, всегда ожидая зова присоединиться к брату.

Он никогда не забудет тот день, когда пришли долгожданные новости о Карле Юхане. Но это был не зов присоединиться; и он понял тогда, что зова никогда не будет. Карл Юхан был мертв — и умер он не славно, как можно было ожидать, не в битве, посреди какой-нибудь отчаянной авантюры, — а от плеврита, полученного из-за переохлаждения во время сражения.

Филипп стал новым графом Кёнигсмарком.

Он горько скорбел о брате; но со временем начал понимать, что он богат, образован, красив и благодаря этим достоинствам будет желанным гостем почти при любом дворе Европы.

Он путешествовал; предавался множеству любовных интриг; он стал такой же романтической фигурой, как и брат, которому он всегда старался подражать. Он был любимцем сестер; он занял место Карла Юхана во главе семьи. Он стал остроумным и веселым, и когда прибыл в Саксонию, принц Фридрих Август стал его другом и пригласил оставаться при его дворе столько, сколько тот пожелает, ибо, как сказал ему Фридрих Август, ему там всегда будут рады.

В Саксонию доходили новости из Ганновера, и именно тогда он услышал сплетни о распутном Эрнсте Августе, хищной Кларе фон Платен, грубом Георге Людвиге и печально заброшенной, но очень красивой Софии Доротее.

София Доротея! Та изящная маленькая девочка, которую он знал… неужели десять лет назад? Он был очарован ею, а она — им. А теперь, бедняжка, похоже, ей приходится несладко с этим неотесанным мужем. Несомненно, она нуждается в утешении. Граф Кёнигсмарк был весьма способен утешить дам, не находящих счастья в супружеской жизни.

София Доротея, естественно, отличалась от всех прочих. Он знал это еще до того, как увидел ее снова.

А когда увидел — убедился. В тот вечер, когда его представили ей, и она стояла перед ним во всей своей утонченной женственности, она была прекрасной дамой в беде, взывающей к странствующему рыцарю о спасении.