Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 21)

Подшивая свое голубое шелковое платье, она много думала о Франце Эрнсте фон Платене. Было в нем что-то, что привлекало ее. Слабость рта, возможно. Из него можно будет лепить что угодно.

В парке замка пастушки в элегантных костюмах на французский манер приковали внимание собравшегося двора. Меньшая из двух была и впрямь очень хорошенькой; ее волосы, высоко взбитые, с локоном, ниспадающим на плечо, были украшены цветами; щеки были деликатно и умело подкрашены, а глаза — самую малость подведены черным, чтобы казаться больше, чем на самом деле.

Ее сестра, столь же элегантная — а может, и более, — все же была лишена изящного очарования Марии. Ее огромные темные глаза сверкали ярко, но тревожно, обегая собравшееся общество.

«Мы должны произвести впечатление!» — думала она.

Танцуя так, как их учили в Париже, и распевая на французском, она замечала, какое впечатление Мария производит на Кронпринца, который таращился на нее, слегка приоткрыв рот, с похотью во взоре. «Бедняжка Мария! — подумала Клара, впрочем, с ликованием. — Но он такой мальчишка — ему едва ли больше тринадцати».

Готов к экспериментам, разумеется. Но от тринадцатилетнего мальчишки проку мало.

Глаза Клары были устремлены на Герцога; вот почему она заметила, как он слегка зевнул. Неужели снова провал?

Герцогиня София милостиво улыбалась. У молодых женщин была определенная грация, и это ее радовало. Они говорили на хорошем французском, но слышать такую французскую речь — это всегда напоминало ей о враге в Целле, и мысли ее уносились далеко от происходящего. Что еще выдумает мадам фон Харбург? Каким новым ходом она их поразит? Мадам фон Харбург, похоже, становилась слишком дружелюбна не только с герцогом Антоном Ульрихом Вольфенбюттельским, но и с Императором Леопольдом.

Две сестры приблизились к Кронпринцу и своими приятными голосами запели приветственную песню.

Георгу Людвигу понравилось. София видела, как он едва ли не облизывается, глядя на младшую девушку. Он будет таким же, как его отец. Она вздохнула. Что ж, у них должны быть любовницы. Пока он женится на той жене, которую она ему выберет, какая разница, какие у него любовницы? Впрочем, он еще молод. Тринадцать лет. Слишком юн, чтобы заводить постоянную любовницу. Пусть пока довольствуется служанками — чем он, как она полагала, и занимался. Необходимая часть мужского бытия.

Как же стараются эти женщины. Неужели они пытаются соблазнить Георга Людвига!

Она взглянула на Эрнста Августа. Тот почти спал.

— Ради всего святого, — пробормотала она, — постарайся выглядеть хоть немного заинтересованным.

— А, да. Весьма очаровательно. Весьма очаровательно.

Чего можно ожидать, спросила себя София. Он не так молод, как ему хотелось бы притворяться. Он по-прежнему охотится долгими часами, занимается делами, а потом полночи не спит с какой-нибудь юной девицей в постели. Он вернулся к Эстер. Что он нашел в этой потаскухе? — гадала София. Возможно, то, что она так явно потаскуха. Впрочем, какая разница. Если не Эстер, будет другая.

Пастораль закончилась. Женщины кланялись. Георг Людвиг смотрел, отвисив челюсть, а его гувернер Платен и наставник Буше дико аплодировали.

— Некоторые, очевидно, наслаждались представлением больше твоего, — шепнула София Эрнсту Августу.

— Отличная идея… эти развлечения. Делают их счастливыми.

— Нет сомнений, — ответила София, — что некоторых из них это и впрямь делает очень счастливыми.

***

Вернувшись в свое жилье, Клара сорвала с себя голубое атласное платье.

— Столько усилий впустую! — вскричала она.

— О, Клара, как ты можешь так говорить?

— Герцог спал.

— Я думала, Принца это весьма позабавило. — Мария взяла зеркало и изучила свое круглое хорошенькое личико.

Клара выбила зеркало у нее из рук.

— Дурочка, — сказала она, — какой в этом толк? Он ребенок. Какой от него прок?

— Он вырастет.

— Как и ты... и другие. Говорю тебе, в этом месте ловить нечего. Мы уезжаем. Я поговорю об этом с отцом прямо сейчас.

— Куда нам ехать?

— Туда, где наши таланты оценят выше.

— Я слышала, в Целле Герцог ценит только свою жену и дочь.

— Я думала не о Целле.

— А где же тогда?

— Мне нужно подумать. Одно я знаю точно: здесь нам ничего не светит.

В комнату вошел отец.

— Дочери мои дорогие, — сказал он, — вы были великолепны.

— Кажется, вы единственный, кто так считает.

— Ерунда. Я только и слышал разговоры о вас обеих.

— Много ли нам от этого проку.

— Вы произвели прекрасное впечатление. На что еще вы могли надеяться?

— На то, что мне удастся не дать Герцогу уснуть.

— Он очень занят государственными делами.

— Большая часть его дел вершится в его спальне.

— Ну, чего ты ожидала?

— Что он удостоит нас хотя бы взглядом. Неужели мы не отличаемся от его жирных немецких свиноматок?

— Тише, Клара.

— Я сама решу, когда мне молчать.

Граф стушевался перед гневом дочери. В семье признавали, что правит всем Клара; так повелось последние пять лет.

— Герцогине, похоже, понравилось ваше выступление, — примирительно предположил Граф. — Возможно, она предложит вам место...

— Потому что мы хорошо танцуем и поем? Сомневаюсь... очень сомневаюсь. Послушайте. Нам нужно все очень серьезно обдумать. Оснабрюк нам бесполезен. Надо двигаться дальше. Мы и так потеряли достаточно времени.

— Сомневаюсь, что у нас хватит денег расплатиться с долгами.

— Долги! Значит, уедем, не заплатив. Я не собираюсь оставаться здесь... и тратить время попусту.

Слуга у двери уже дважды поскребся, не будучи услышанным.

Клара повернулась и сердито посмотрела на женщину. Что та подслушала? Что они говорили о долгах? Это сводило с ума — сплошное разочарование.

— Это оставили посыльные из замка, мадемуазель, — сказала служанка.

Клара выхватила свертки.

Один был адресован ей, другой — Марии.

Клара открыла свой первой, все еще удерживая сверток Марии.

Внутри была брошь с мелкими камнями — милая блестящая вещица. К ней прилагалась записка. Примет ли она этот скромный знак большого восхищения? Он слушал ее выступление как завороженный. Никогда в жизни он не был так очарован. Он надеется, что сможет нанести ей визит. Подписано: Франц Эрнст фон Платен.

Смеясь, Клара открыла сверток Марии. Там была брошь, немного похожая на ту, что подарил ей Платен, с похожим посланием, полным восхищения и надежды на скорую встречу. Подписано: Иоганн фон дем Буше.

Клара бросила подарки и письма на стол. Мария и Граф подбежали взглянуть на них, а Клара молча наблюдала.

Они выжидающе повернулись к ней, и она сказала:

— Что ж, мы намеревались заполучить Герцога и Принца. Наши усилия не пропали даром совсем. У нас есть утешительные призы.

Граф спросил: