Виктория Холт – Непорочная вдова (страница 22)

Мария де Салинас печально посмотрела на свою госпожу. Не было сомнений, что королева Изабелла любит дочь и была бы счастлива, вернись та в Испанию, но она, безусловно, даст благословение на брак, если сочтет его выгодным для Испании. Бедная инфанта! Девственная вдова, сберегаемая для стареющего мужчины, чей ревматизм часто делал его раздражительным; для холодного, угрюмого человека, который хотел ее только потому, что желал держать крепкую руку на ее приданом и верил, что она сможет подарить ему сыновей.

***

Из Испании не было вестей. Каждый день, напряженная и полная нетерпения, Катарина ждала.

Она знала, что дела родителей должны быть в ужасном беспорядке, раз они так пренебрегают дочерью. Если бы только они прислали за ней. Если бы она могла отплыть обратно в Испанию, коварные моря не страшили бы ее. Она была бы совершенно счастлива.

Никогда, казалось ей, никто так не тосковал по дому, как она сейчас.

Мария де Рохас места себе не находила. Почему она так и не получила от Государей согласия на ее брак? Почему нет ответа касательно ее приданого? Катарина написала снова, опасаясь, что первое письмо могло не дойти до матери; но ответа на вопросы все не было.

Франческа громко выражала свое недовольство; Марию переполняла меланхолия. Лишь Мария де Салинас и Инес де Венегас попеременно то утешали, то корили их. Они были несчастны, но каково инфанте? Насколько тяжелее ее участь. Подумать только, вполне возможно, ей придется подчиниться воле старого короля Англии.

***

Наконец пришли вести из Испании. Катарина увидела гонцов, прибывших с депешами, и велела немедленно привести их к ней.

Матушка писала так же нежно, как и всегда, и один лишь вид этого любимого почерка сделал тоску по дому еще острее.

Изабелла не желала, чтобы дочь выходила замуж за короля Англии. Она жаждала союза между Катариной и юным принцем Уэльским. Она писала королю Англии, предлагая ему поискать невесту в другом месте.

Катарина обмякла от облегчения, словно ей отменили смертный приговор.

Если для будущего Катарины в Англии не будет найдено удовлетворительного решения, писала Изабелла, она потребует возвращения дочери в Испанию.

От этого у Катарины почти закружилась голова от счастья, и когда фрейлины вошли к ней, они нашли ее сидящей за столом и ошеломленно улыбающейся письму.

— Я не выйду за него замуж, — объявила она.

Тогда все они забыли о почтении, подобающем инфанте, и бросились к ней, обнимая и целуя.

Наконец Мария де Рохас спросила:

— Дает ли она согласие на мой брак?

— Увы, — ответила Катарина, — об этом нет ни слова.

***

Генрих долго сидел, слушая отчет Пуэблы об инструкциях из Испании. Значит, Государи не желают видеть его своим зятем. Он читал между строк. Они были бы рады, стань их дочь королевой Англии, но он стар, а она молода; они полагали, что он не проживет долго, а когда умрет, она станет всего лишь вдовствующей королевой, не играющей роли в государственных делах. Более того, даже будучи королевой, она не имела бы власти, ибо Генрих был не тем человеком, что позволил бы молодой жене участвовать в своих советах.

Изабелла была категорична в своем отказе от этого брака.

— Ее Высочество, — сказал Пуэбла королю, — полагает, что было бы лучше, если бы инфанта вернулась в Испанию.

Это было и впрямь высокомерно. Генрих не желал отправлять инфанту обратно. Пока их дочь жила в полузаточении в Англии, он имел рычаг давления на Государей. Он хотел остаток ее приданого и был полон решимости его получить.

— Эти вопросы не решаются в один час, — уклончиво ответил Генрих.

— Ее Высочество полагает, что, поскольку вы ищете жену, королева Неаполя, ныне вдовствующая, вполне может вам подойти.

— Королева Неаполя! — Глаза Генриха на мгновение сузились. Такое предложение нельзя игнорировать. Подобный брак дал бы ему вес в Европе; так что, если вдова молода, хороша собой и способна рожать детей, она стала бы хорошей партией; а Генрих, всегда помнивший о своем возрасте, жаждал жениться поскорее.

Поэтому он решил немедленно отправить посольство в Неаполь.

Прошло совсем мало времени после смерти его жены, и он не хотел казаться слишком нетерпеливым.

Пуэбла нашептывал:

— Инфанта могла бы написать письмо королеве Неаполя, чтобы его передали лично ей в руки. Это дало бы посланцу, на которого вы сможете положиться, возможность рассмотреть королеву вблизи.

Генрих с дружелюбием посмотрел на испанца, который всегда казался ему добрым другом.

Это была отличная мысль.

— Велите ей написать это письмо немедленно, — сказал он. — Вы найдете мне посланца, на которого я смогу положиться. Я желаю знать, полна она или худа, белы ли ее зубы или черны, и сладко ли ее дыхание или зловонно.

— Если Ваша Милость поручит это дело мне, я прослежу, чтобы вы получили описание дамы, которое не окажется ложным. И, Ваша Милость, вы помните, что надежда Государей — в помолвке их дочери с принцем Уэльским.

— Принц Уэльский — один из самых завидных женихов в мире.

— И потому, Ваша Милость, он хорошая пара для инфанты Испании.

Генрих выглядел серьезным.

— Войны в Европе, похоже, складываются более благоприятно для французов, чем для испанцев. Возможно, было бы лучше, если бы инфанта действительно вернулась в Испанию.

Пуэбла покачал головой.

— Если она вернется, Государи будут ожидать, что вы вернете вместе с ней сто тысяч крон, составлявших половину ее приданого.

— Не вижу причин, почему я должен это делать.

— Если вы этого не сделаете, Ваша Милость, вы наживете очень могущественного врага в лице Государей. Где ваши друзья в Европе? Вы доверяете французам? А кто в Европе доверяет Максимилиану?

Генрих помолчал несколько мгновений. Но он видел мудрость в совете Пуэблы.

— Я обдумаю это дело, — сказал он.

Пуэбла ликовал. Он знал, что добился своего. Скоро он напишет Государям, что устроил помолвку их дочери с принцем Уэльским.

***

Вошел принц Генрих, разгоряченный после игры в теннис. С ним были его спутники, юноши его возраста и мужчины постарше, все восхищенные, все готовые твердить ему, что никогда не видели такой игры в теннис.

Ему никогда не было довольно их похвал, и хотя он знал, что это лесть, ему было все равно. Такая лесть была сладка, ибо означала, что они понимают его силу.

Каждый день, просыпаясь — а просыпался он на рассвете, — он вспоминал, что теперь он единственный сын своего отца и что однажды его голову увенчает корона.

Было правильным и подобающим, чтобы он носил эту корону. Разве он не был на добрую голову выше большинства своих друзей? Предметом его тайной гордости было то, что, если бы кто-то не знал, что он наследник короля, его бы все равно выделили из любой группы как прирожденного лидера.

Недолго осталось ждать, когда он станет королем. Его отец был уже немолод. И как он постарел после смерти королевы! Он постоянно мучился от ревматизма и порой сгибался от него в три погибели. Он становился все более раздражительным, и Генрих знал, что многие жаждут дня, когда на трон взойдет новый король — молодой, веселый, расточительный, полная противоположность старому королю.

Генрих не испытывал сочувствия к отцу, ибо тот, кто никогда в жизни не чувствовал боли, не мог понять боль. Физические недуги других интересовали его лишь потому, что привлекали внимание к его собственному превосходному телосложению и здоровью.

Жизнь была хороша. Она всегда была такой. Но при жизни Артура его глодала обида из-за того, что он не был первенцем.

Теперь он направился с теннисного корта в покои своей сестры Маргариты. Он нашел ее там, и глаза ее были красными от слез. Бедная Маргарита! Сегодня она не была властной старшей сестрой. Ему стало немного жаль ее. Он будет сильно по ней скучать.

— Значит, завтра ты покидаешь нас, — сказал он. — Будет странно, что тебя здесь нет.

В ответ Маргарита обхватила его руками и крепко прижала к себе.

— Шотландия! — захныкала она. — Я слышала, там так холодно. В замках такие сквозняки.

— Здесь тоже дует, — напомнил ей Генрих.

— Там вдвойне сильнее. И как мне понравится муж, а я — ему?

— Ты будешь им управлять, не сомневаюсь.

— Я слышала, он ведет весьма беспорядочную жизнь, и у него много любовниц.

Генрих рассмеялся.

— Он король, пусть даже только Шотландии. Ему положено иметь любовниц, если он того желает.

— У него их не будет, когда у него появится жена! — яростно воскликнула Маргарита.