Виктория Холт – Непорочная вдова (страница 24)

Катарина была расстроена. Ей отчаянно нужны были деньги. Родители писали, что не могут прислать ей ничего, так как нуждаются во всем, до чего могут дотянуться, чтобы вести войну, а военные действия складывались для Испании неудачно. Катарине приходилось полагаться на милость свекра.

Было неприятно зависеть от щедрости скупца. И больше всего Катарину огорчало то, что она не могла платить своим слугам.

Но теперь, когда она была невестой его сына, король больше не мог позволить ей жить в нищете и неохотно назначил ей содержание. Это принесло облегчение, но поскольку требовалось содержать большой штат, а долги неуклонно росли, содержание быстро таяло, и хотя положение значительно улучшилось, в Дарем-хаусе все еще царила относительная бедность.

Донья Эльвира была единственной, кого возмущали перемены. Она ревниво оберегала свою власть и тревожилась, желая уладить дело Марии де Рохас и Иньиго.

Одно дело — перехватывать письма касательно желанного брака Марии с внуком графа Дерби, не давая им дойти до Государей, но совсем другое — устроить брак между Марией и Иньиго.

Она дала Иньиго полную власть над пажами, и он постоянно искал общества фрейлин — в особенности Марии де Рохас. Впрочем, его не любили, и Эрнан Дуке жаловался на его дерзкое поведение.

Это приводило Эльвиру в ярость, и она тут же отписала Изабелле, заявляя, что, если она отвечает за двор инфанты, то не потерпит вмешательства послов и посланников их Высочеств.

Изабелла, всецело доверявшая Эльвире как опекунше дочери, написала Эрнану Дуке письмо с порицанием; и это так восхитило Эльвиру, что она стала еще более властной, чем прежде.

Катарину начала утомлять власть Эльвиры. Она больше не была ребенком и чувствовала, что пора самой заняться управлением своим двором. Она начала с того, что приказала Хуану де Куэро выдать ей часть посуды и драгоценностей, которые она заложила, чтобы выплатить жалованье слугам.

Узнав об этом, Эльвира выразила протест, но Катарина твердо решила настоять на своем.

— Это мои драгоценности и посуда, — заявила она. — И я поступлю с ними так, как пожелаю.

— Но это часть приданого, которое вы принесете мужу.

— Я использую их вместо доходов, которые должна была получить от покойного мужа, — ответила Катарина. — Драгоценности и посуда не понадобятся, пока я не выйду за принца Уэльского. Тогда я получу сумму, равную той, от которой мне пришлось отказаться. Ею я и выкуплю драгоценности.

Донья Эльвира не могла поверить, что ее власть над Катариной ослабевает и что она может хоть в чем-то потерпеть поражение.

Поэтому она продолжала вести себя так же решительно, управляя двором и не понимая, что Катарина взрослеет.

***

Катарина нашла Марию де Рохас в полном унынии.

— Что с тобой, Мария?

Мария выпалила, что встретила своего возлюбленного при дворе и он был менее пылок.

— Чего еще можно ожидать? — вопрошала Мария. — Мы ждали столько времени, а ваша матушка игнорирует ваши просьбы обо мне.

— Мне это кажется очень странным, — сказала Катарина. — На нее непохоже оставлять без внимания такое дело, ибо она явно сочла бы своим долгом позаботиться о благополучии моих приближенных.

Размышляя об этом, Катарина вспомнила, что Иньиго надеялся заполучить Марию и что донья Эльвира одобряла его выбор. Это было несомненно, ибо он никогда не посмел бы выказывать свои намерения, будь иначе.

Катарина медленно произнесла:

— Я напишу матушке снова, и на этот раз отправлю письмо с тайным гонцом — не через обычные каналы. Мне пришло в голову, Мария, что что-то — или кто-то — могло помешать матушке получить те письма.

Мария подняла голову и уставилась на свою госпожу.

В глазах Марии забрезжило понимание.

***

Письмо было написано; тайный гонец найден. Через несколько дней после его отъезда — слишком рано, чтобы надеяться на ответ, — Катарина, сидя у окна, увидела прибытие курьера и поняла, что он привез депеши из Испании.

Прошло шесть месяцев с момента ее помолвки с Генрихом в доме епископа Солсберийского на Флит-стрит, и теперь, свыкшись с мыслью, что она должна выйти замуж за юного Генриха, она смирилась с жизнью. Небольшое облегчение, которое принес новый поворот дел ее уровню жизни, было желанным, и существование стало куда более сносным.

Она обнаружила, что теперь говорит по-английски довольно бегло, и, привыкая к своей приемной стране, даже начала испытывать к ней привязанность.

Вести из Испании всегда заставляли ее сердце сжиматься от надежды и страха; и это послание было явно важным. Курьер спешил: он спрыгнул из седла и, даже не взглянув на конюха, принявшего лошадь, бросился в дом.

Она не стала ждать, пока его приведут, а спустилась навстречу. Теперь она твердо решила, что письма должны попадать прямо к ней, минуя руки доньи Эльвиры.

Она вошла в холл и увидела стоящего там курьера. Донья Эльвира была уже там. Курьер выглядел убитым горем, и когда Катарина увидела, что донья Эльвира плачет, ее охватила ужасная тревога.

— Что случилось? — потребовала она ответа.

Курьер открыл рот, словно пытаясь заговорить, но не мог найти слов. Донья Эльвира прижимала платок к глазам.

— Говорите... скорее! — вскричала Катарина.

Заговорила донья Эльвира. Она опустила платок, и Катарина увидела, что лицо ее пошло пятнами от слез и что горе это не притворное.

— Ваше Высочество, — начала она. — О... мое дражайшее Высочество... это самое ужасное бедствие, которое могло нас постичь. Как мне сказать вам... зная, что она значила для вас? Как мне быть той, кто...

Катарина услышала собственный голос; она прошептала:

— Не... моя матушка!

Ответа не последовало, и она поняла, что это так. Это и впрямь было величайшее бедствие.

— Она больна? Ей нездоровится? Она так давно болеет. Если бы она не болела... жизнь здесь была бы иной. Она бы никогда не позволила...

Она говорила... говорила, чтобы отсрочить весть, которую боялась услышать.

Донья Эльвира взяла себя в руки. Она сказала:

— Высочество, идемте в ваши покои. Я позабочусь о вас там.

— Моя матушка... — произнесла Катарина. — Она...

— Упокой Господь ее душу! — пробормотала Эльвира. — Она была святой. На небесах будет ликование.

— Значит, это так? — жалобно спросила Катарина. Она была словно ребенок, умоляющий: скажи мне, что это не так. Скажи, что она больна... что она поправится. Что мне делать, если ее нет? Она всегда была... даже когда мы были в разлуке. Как мне жить, зная, что она ушла... что она мертва?

— Она мирно отошла в вечный покой, — сказала донья Эльвира. — Ее забота о вас была очевидна до самого конца. Последнее, что она сделала, — велела принести ей буллу о разрешении. Перед смертью она узнала, что родство с Артуром не сможет помешать вашему браку с Генрихом. Она убедилась, что ваше будущее обеспечено, а затем... составила завещание и легла, чтобы умереть.

Катарина отвернулась, но Эльвира была тут как тут.

— Оставьте меня, — сказала Катарина. — Я хочу побыть одна.

Эльвира не стала настаивать, и Катарина удалилась в свою комнату. Она легла на кровать и задернула полог, чтобы остаться наедине со своим горем, отрезанная от всего мира.

«Она ушла, — говорила она себе. — Я потеряла самого дорогого друга, какой у меня когда-либо был. Никто и никогда не займет ее место. О Боже, как мне вынести пребывание в мире, где нет ее?»

И тут ей показалось, что она слышит этот голос, укоряющий ее — строгий, но добрый, такой спокойный, всегда такой понимающий: «Когда придет твой час, дочь моя, ты тоже отойдешь в вечный покой. До тех же пор ты должна сносить невзгоды, которые Господь считает нужным ниспослать тебе. Сноси их благородно, Каталина, моя дорогая, ибо именно этого я бы от тебя хотела».

— Я сделаю все, как ты желаешь, — произнесла Катарина.

Затем она закрыла глаза и начала молиться: молиться о мужестве вынести все, что уготовила ей жизнь, о мужестве жить в мире, в котором больше нет Изабеллы Кастильской.

МАРИЯ ДЕ РОХАС

Король Англии был в ярости.

Его посланник вернулся из Неаполя с донесением, что королева Неаполя полна и миловидна, у нее удивительно красивые глаза и дыхание ее сладко.

Генриху не было до этого никакого дела с тех пор, как он выяснил, что королева Неаполя не имеет абсолютно никаких прав на неаполитанскую корону и является не более чем получательницей пансиона от Фердинанда.

Его обманули. Государи пытались хитростью заманить его в брак. Было потеряно много драгоценного времени, а он ни на шаг не приблизился к получению сыновей, по сравнению с тем временем, когда умерла его жена.

Фердинанду нельзя было доверять. Во всей Европе не было более коварного государственного деятеля.

Более того, каково положение Фердинанда после смерти Изабеллы? Все знали, что главой в их союзе была королева Кастилии. Что такое Арагон по сравнению с Кастилией? И хотя брак Государей объединил Испанию, кастильцы не были готовы принять Фердинанда своим королем теперь, когда Изабелла умерла.

Дочь Изабеллы, Хуана, была объявлена наследницей Кастилии, что означало, что королем стал ее муж Филипп. Он оказался в том же положении, какое занимал Фердинанд при Изабелле. А Фердинанд? Он был низведен до короля Арагона... титул, весьма отличный от короля Испании.

Фердинанд был хитер; на него нельзя было положиться. Он мало беспокоился о своей дочери в Англии. Вся забота исходила от Изабеллы.