Виктория Холт – Непорочная вдова (страница 21)

Как только доктора нашли и передали послание короля, он отправился ко двору, но когда он прибыл в пределы Тауэра при свете факелов, уже опустились сумерки.

Его сразу провели в спальню королевы, но едва он взял ее за руку и заглянул ей в лицо, Елизавета начала бороться за каждый вздох, и доктор мог лишь печально покачать головой. Через несколько минут Елизавета откинулась на подушки. Дочь Эдуарда IV была мертва.

Генрих смотрел на нее со скорбью. Она была ему хорошей женой. Где бы он нашел лучше? Ей было всего тридцать семь лет. Этот скорбный день, 11 февраля 1503 года, был годовщиной ее рождения.

— Ваша Милость, — пробормотал доктор Холлисуорт, — ничего нельзя было сделать, чтобы спасти ее. Смерть наступила от губительной горячки, которая часто следует за родами. Она была недостаточно сильна, чтобы побороть ее.

Король кивнул. Затем сказал:

— Оставьте меня сейчас. Я хочу побыть наедине со своей скорбью.

***

Колокола собора Святого Павла начали звонить; и вскоре другие присоединились к печальной почести мертвым, так что по всему Лондону колокола возвещали о смерти королевы.

В часовне Тауэра было выставлено ее тело. Его обернули в шестьдесят эллей голландского полотна и пропитали смолами, бальзамами, специями, воском и сладким вином. Ее заключили в свинец и положили в деревянный гроб, поверх которого был наброшен черный бархатный покров с белым дамасским крестом.

Четверо дворян внесли ее в зал для прощания. Ее сестра Катарина, граф Сюррей и леди Елизавета Стаффорд возглавляли процессию, следовавшую за гробом; и когда была отслужена месса, гроб остался в освещенном зале, пока определенные дамы и латники несли над ним бдение.

Всю долгую ночь они ждали. Они думали о ее жизни и смерти. И разве могли они не вспомнить тех маленьких мальчиков, ее братьев, которых держали в заточении в этом самом Тауэре и которых больше никто никогда не видел?

Где теперь лежат их тела? Неужели рядом с этим самым местом, где выставлено для прощания тело их сестры, эти два мальчика сокрыты под каким-то камнем, под какой-то лестницей?

***

Через неделю после смерти королевы Елизаветы умерла и маленькая девочка, чье рождение стоило королеве жизни.

Это был еще один удар для короля, но он был не из тех мужчин, что долго предаются скорби. Его мысли были заняты делом в тот день, когда его жену провожали в последний путь.

Шел двенадцатый день после ее кончины; когда отслужили мессу, гроб водрузили на повозку, обитую черным бархатом. На гробу установили стул, на котором восседало изображение королевы, точное в размере и деталях; фигура эта была облачена в парадные одежды, а распущенные волосы венчала корона. Вокруг стула на коленях стояли ее дамы, склонив головы в горе. Так они и оставались, пока шесть лошадей везли траурную повозку из Тауэра в Вестминстер.

Люди выстроились вдоль улиц, чтобы увидеть прохождение кортежа, и многие говорили о добрых делах и милосердии покойной королевы.

Знамена, которые несли в процессии, изображали Деву Марию, Успение, Благовещение и Рождество, дабы показать, что королева умерла в родах. Лорд-мэр и именитые горожане, облаченные в глубокий траур, заняли свои места в процессии; а на Фенчерч-стрит и Чипсайде похоронную повозку ожидали юные девы. Их было тридцать семь — по одной на каждый год жизни королевы; они были одеты в белое в знак своей непорочности, и все держали в руках зажженные свечи.

Когда кортеж достиг Вестминстера, гроб внесли в аббатство, приготовив к погребению, которое должно было состояться на следующее утро.

Король попросил оставить его одного в своих покоях. Он был искренне опечален, ибо не верил, что когда-либо найдет супругу, сравнимую с той, что потерял. Она дала ему все: королевскую родословную, право на корону Англии, красоту, покорность и, в некоторой степени, плодовитость.

И все же в жизни королей мало времени для траура. Он больше не был юным романтиком. Это удел молодости, и он никогда не должен касаться мужчин, которым судьбой предначертано править.

Он не мог запретить своим мыслям возвращаться в прошлое. Теперь он вспоминал, как, когда войска Эдуарда IV штурмовали замок Пембрук, его обнаружили там — пятилетнего мальчика, о котором некому было позаботиться, кроме его старого наставника Филиппа ап Хоэлла. Он мог воскресить в памяти свой страх в тот миг, когда услышал грубую поступь солдат, поднимающихся по лестнице, и понял, что его дядя, Джаспер Тюдор, граф Пембрук, уже бежал, оставив его, своего маленького племянника, на милость врагов.

Сэр Уильям Герберт командовал той операцией, и хорошо, что он привез с собой супругу; ибо, увидев одинокого малыша, она отчитала мужчин за то, что те посмели обращаться с ним как с пленником, взяла его на руки и ласково ворковала над ним, словно он был котенком. До того момента это было самым странным переживанием в его жизни. Филипп ап Хоэлл умер бы за него, но в их отношениях никогда не было нежности.

Он вспоминал свою жизнь в семье Гербертов. Сэр Уильям стал графом Пембруком, ибо титул был отобран у дяди Джаспера Тюдора и дарован сэру Уильяму за услуги, оказанные королю.

Странно было жить в большой семье; в доме Гербертов было три сына и шесть дочерей, и одной из них была Мод. Его детство пришлось на годы сражений — непрекращающейся распри между Йорками и Ланкастерами; и когда победа Ланкастеров вернула графство и замок Пембрук Джасперу Тюдору, Генриха забрали у Гербертов, чтобы он снова жил с дядей.

Он помнил тот день, когда услышал, что Мод выдали замуж за графа Нортумберленда. То был печальный день; и все же он не отчаялся; он никогда не был из тех, кто отчаивается. Он обдумал свои отношения с Мод и смог сказать себе, что, хотя и любил ее нежно, он любил всех Гербертов; и если брак с Мод ему заказан, он все еще может стать членом этой любимой семьи, женившись на сестре Мод, Катарине.

А затем фортуна переменилась. Появился намек на более блистательный брак. Почему бы Тюдору (надежде дома Ланкастеров) не жениться на дочери короля, чтобы красная и белая розы могли цвести бок о бок в согласии?

Тогда он начал познавать себя. Он не был романтичным юношей — никогда им не был. Желал ли он жениться на Мод лишь для того, чтобы стать членом семьи, которая всегда казалась ему идеальной, потому что леди Герберт забрала его туда из одиночества, и там он нашел счастье юности? Возможно, раз казалось, что Катарина сгодится вместо Мод.

Но союз с Елизаветой Йоркской был слишком великолепен, чтобы его игнорировать, и он был готов оставить все мысли о том, чтобы стать частью своей идеальной семьи, ради короны.

Жизнь никогда не была гладкой. Было столько тревог, столько моментов, когда казалось, что цель никогда не будет достигнута. И пока он ждал Елизавету, он нашел Кэтрин Ли, дочь одного из своих приближенных — милую, нежную Кэтрин, которая любила его так искренне, что готова была отступиться от него, если это позволит ему освободиться для брака с дочерью короля.

Он был холодным человеком. Он хранил верность Елизавете, хотя Кэтрин Ли была одной из ее фрейлин. Он часто видел ее, но никогда не подавал виду, что она значит для него больше, чем любая другая женщина во дворце.

Теперь Елизавета мертва, и она оставила ему троих детей. Всего троих! Он должен произвести на свет еще детей. Это настоятельная необходимость.

Сорок шесть! Это не старость. Мужчина в сорок шесть лет все еще способен зачать ребенка.

Но времени терять нельзя. Он должен быстро найти жену. Он подумал обо всех этих утомительных переговорах. Время... будет потеряно драгоценное время.

И тут его осенила мысль. Здесь, в Англии, есть принцесса — она молода, приятна собой и достаточно здорова, чтобы рожать детей.

Сколько времени будет сэкономлено! Время часто означало деньги, так что беречь первое было почти столь же необходимо, как и второе.

Почему бы и нет? Она согласится. Как и ее родители. Эта еле теплящаяся помолвка с одиннадцатилетним принцем — что это по сравнению с браком с коронованным королем?

Решение было принято; его следующей невестой станет Катарина Арагонская. Брак следует устроить как можно быстрее; а затем — больше сыновей для Англии.

На следующий день королеву Елизавету опустили в могилу; но мысли короля были не с женой, которую он потерял, а с инфантой в Дарем-хаусе, которая должна была занять место покойной.

ДУРНЫЕ ВЕСТИ ИЗ ИСПАНИИ

Катарина была в ужасе.

Она сидела со своей фрейлиной, уставившись на вышивку в руках, тщетно пытаясь казаться спокойной.

Они пытались ее утешить.

— Он долго не проживет, — сказала неисправимая Франческа. — Он стар.

— Он может прожить еще двадцать лет, — вставила Мария де Рохас.

— Только не он! Разве ты не заметила, как он бледен... и стал еще бледнее? Ему больно ходить.

— Это ревматизм, — сказала Мария де Салинас, — болезнь, от которой в Англии страдают многие.

— Он такой холодный человек, — сказала Франческа.

— Тише, — укорила ее Мария де Салинас, — разве ты не видишь, что расстраиваешь инфанту? Несомненно, он станет добрым мужем. По крайней мере, он был верен покойной королеве.

Франческа поежилась.

— Фу! Я бы предпочла, чтобы такой мужчина был неверен, чем уделял мне слишком много внимания.

— Не верю, что моя матушка согласится на этот союз, — с тревогой воскликнула Катарина, — а без ее согласия он никогда не состоится.