Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 40)

Какое это было приключение — мчаться по утренней прохладе с мужем подле, таким ослепленным любовью к ней, что он был готов бросить вызов королю. Не то чтобы в нем самом не было строптивости. Он не в первый раз бросал вызов королю. Собственно, именно поэтому он и получил в жены принцессу.

Это давало ей чудесное чувство власти, а именно это Джоанна и любила.

Король был в гневе. Он знал, что это его дочь выказывает неповиновение и что Гилберт поступил так, чтобы угодить ей. Внезапно вспылив, он приказал конфисковать ее свадебный наряд. Он знал, как она любила свои платья и украшения.

В твердыне замка своего мужа в Танбридже Джоанна лишь усмехнулась. У нее был богатый и обожающий ее муж. Все, чего бы она ни пожелала — тонкие шелка, бархат, парчу и драгоценности, и лошадей для своей колесницы, — стоило ей только попросить.

Глава VIII

ИСХОД

Вернувшись домой, Эдуард с головой ушел в государственные дела. Он выдал Джоанну замуж за главного из баронов; теперь он должен был помыслить о союзе Англии и Шотландии, который он планировал осуществить через брак своего наследника с маленькой королевой Шотландии, все еще находившейся со своим отцом в Норвегии; было и еще одно дело, казавшееся ему чрезвычайно важным, и касалось оно его подданных-иудеев.

После нормандского завоевания Англия стала процветать, и это привлекло иудеев, которые вскоре стали селиться по всей стране в большом количестве. Они специализировались на банковском деле и ростовщичестве, и, будучи проницательными и энергичными, с гениальной деловой хваткой, они быстро разбогатели. Кроме того, они были неверными — факт, который люди якобы использовали против них, но на самом деле зависть вызывало их богатство. Торговцы и горожане больших городов хотели бы видеть их изгнанными из страны, о них распространяли всяческие слухи; разжечь ненависть к ним было легко, что могло привести к погромам, главной целью которых было разграбить их лавки и конторы и отнять их имущество. Существовал излюбленный слух, который время от времени всплывал, обвиняя их в похищении христианских мальчиков и распятии их, как они когда-то распяли Христа.

Обычно это было прелюдией к погромам. Раздавались требования изгнать их из страны, но добрая доля их денег поступала королю, обычно в виде штрафов или взяток, и, если бы их не стало в Англии, казна значительно бы пострадала. Для Генриха III они были источником дохода, и его любовь к деньгам и необходимость удовлетворять ненасытные запросы жены означали, что он почти не предпринимал никаких действий против иудеев.

Эдуард был настроен к ним куда более враждебно, чем его отец. Он не одобрял денежные ссуды под высокие проценты, которые были одним из главных способов наживы. Он был ревностен в своей вере и питал острую неприязнь ко всем, кто не был христианином. Он и сам постоянно испытывал финансовые трудности и был вынужден брать большие займы, и необходимость возвращать, с учетом требуемых процентов, больше, чем он изначально занимал, приводила его в ярость.

Законы против иудеев в его правление становились все суровее — настолько, что немалое их число было вынуждено свернуть свое дело. Но они не были из тех, кто признает поражение, и вскоре нашли другие способы заработка. Один из них был известен как обрезка монеты: золото и серебро так тонко срезались с краев монет, что это было почти незаметно, но полученный металл можно было продать. Это было преступление, каравшееся повешением, и, поскольку оно сопровождалось конфискацией имущества, это опять-таки шло на пользу казне.

Эдуарда глубоко занимал еврейский вопрос. Он знал, что народ с радостью встретит их изгнание из страны. Казна лишится штрафов, которыми их облагали. Но он знал, что между ними и христианами неизбежны постоянные раздоры, а слухи о злодеяниях иудеев в это время множились. Он не желал волнений в столице. Он всерьез подумывал об изгнании иудеев.

Когда он приехал навестить мать в Эймсбери, та приняла его с великой радостью. Он был потрясен, увидев, что силы ее оставляют, хотя мыслями она была по-прежнему энергична и хотела услышать обо всем, что с ним приключилось во время его пребывания за границей. Она была в восторге от брака Джоанны.

— Она приберет Глостера к рукам, — сказала она с усмешкой. Хотя ее любимицей была старшая, принцесса Элеонора, она восхищалась бойкой Джоанной.

— А теперь очередь Маргариты, — продолжила она. — Жаль, что она так молода. Я слышала, Брабантский тот еще повеса.

— Несомненно, брак его исправит.

— Будем на это надеяться.

Вдовствующая королева была полна тоски. Она ненавидела быть вдали от событий. Она тосковала по тем дням, когда была центром своей семьи, и так и не смогла смириться с потерей своего обожавшего ее мужа. Эдуард был хорошим сыном, но поступал по-своему. Ей хотелось снова быть молодой, нужной.

— Я слышала слухи, что иудеи снова взялись за свои проделки, — сказала она.

— Слухи… здесь, в Эймсбери?

— У меня бывают гости, и они знают, что, если хотят мне угодить, должны привозить вести из твоего королевства. Обрезка монеты… распятие христианских мальчиков.

— Первое — да, но второе… матушка, вы же знаете, что в этом нет ни слова правды.

Глаза вдовствующей королевы вспыхнули гневом. Она думала о том, как они с Генрихом занимали деньги у иудейских ростовщиков и какие проценты те требовали. Она всегда считала, что те должны были даром отдавать свое богатство королю и королеве за право жить в этой стране. Она всегда их ненавидела.

— Ты должен выслать их из страны, — твердо сказала она.

— Выслать их! Их так много.

— Тем более есть причина, чтобы они ушли.

— Это дело, которое требует самого серьезного рассмотрения.

— А между тем из-за них в городах вспыхивают бунты… они обесценивают монету…

Он поднял руку.

— Я знаю это, — сказал он. — Собственно, я и сам подумываю от них избавиться. На меня давят со всех сторон… Это принесет казне определенные убытки.

— Ты будешь процветать, Эдуард. Я знаю это. Избавься от этих людей, и Господь вознаградит тебя.

Она продолжала говорить в своей обычной, хорошо знакомой ему манере. Если бы это было то, против чего он уже твердо решил, он бы выслушал ее вежливо, не меняя своего мнения. Но в отношении иудеев он был готов внимать ее гневной тираде, что говорило о его готовности принять ее точку зрения.

Лишь когда он заговорил с ней о своих намерениях касательно юного Эдуарда, ему удалось отвлечь ее от этой темы.

— Джоанна замужем; скоро замужем будет и Маргарита. Крайне важно, чтобы Эдуард был обручен. Я хочу, чтобы Норвежскую Деву привезли сюда. Я хочу, чтобы она воспитывалась в моем королевстве, и как можно скорее мы отпразднуем свадьбу.

Вдовствующая королева энергично закивала. Она видела, как ее сын подчинил Уэльс английской короне. Теперь настала очередь Шотландии, и если это можно было сделать с помощью брачного союза, то насколько же это было лучше, чем годы изнурительной войны. Юный Эдуард и маленькая Норвежская Дева должны пожениться.

— Ты должен привезти ее без промедления, — решительно сказала вдовствующая королева.

Но перед отъездом Эдуарда она еще долго говорила о необходимости изгнать иудеев.

***

Жарким днем в начале июля принцесса Маргарита вышла замуж за Иоанна Брабантского.

Невеста сверкала в усыпанных драгоценностями венце и поясе, которые король заказал для нее своему ювелиру и которые были украшены леопардами из сапфиров. Хрупкую юную девушку, сгибавшуюся под тяжестью платья из самита, расшитого самоцветами, поставили рядом с ее довольно полным, краснолицым женихом, который, хотя и был старше ее всего на пять лет, уже носил на себе печать распутства.

Элеонора была главной подружкой сестры, и ее наряд был не менее великолепен: на него были нашиты пятьдесят три прекрасные серебряные узорные пуговицы, и она представляла собой ослепительное зрелище.

Народ уверял, что никогда не видел подобного великолепия, ибо король и сопровождавшие его рыцари были в полном доспехе, присутствовали и граф Глостер со своей новобрачной женой, и Джоанна была полна решимости сиять по меньшей мере так же ярко, как жених и невеста, что им и удалось, ибо в их свите было более сотни блистающих рыцарей.

Шестилетний Эдуард был там со свитой из восьмидесяти рыцарей, и люди спрашивали друг друга, когда же их созовут на его обручение с маленькой Норвежской Девой.

Тяжелое платье Маргариты и все драгоценности, которые ей пришлось нести, утомили ее, и она немного побаивалась красивого жениха, который выглядел так элегантно в своем сюрко с рукавами до локтей и мантии, отороченной беличьим мехом.

Королева была неспокойна. Ей нездоровилось в конце их пребывания во Франции и она обещала себе, что, вернувшись домой в Англию, поправится. Воссоединение с детьми принесло ей временное облегчение, но усталость вернулась, принеся с собой смутные боли, и она ощущала телесный недуг.

Она боялась, что не сможет поспевать за энергичным Эдуардом, но твердо решила ничего не говорить ему о своих хворях. К счастью, за всей этой свадебной суматохой даже самые близкие не заметили, что с ней что-то не так.

Теперь она беспокоилась о Маргарите. Джоанна могла за себя постоять, а старшая, Элеонора, была в том возрасте, когда могла бы с безмятежностью принять мужа — если его когда-нибудь для нее найдут. Но Маргарита была сущим дитятей.