Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 38)

— Я выйду замуж еще не скоро, — сказала она.

— Будь уверена, — успокоила ее Элеонора, — наш отец никогда не отпустит тебя в твоем возрасте. Он непременно скажет, что ты слишком юна.

Джоанна сказала:

— Я слышала, герцог Брабантский — пылкий молодой человек, и у него уже несколько любовниц.

— Такие слухи неизбежны, — быстро вставила Элеонора.

Элеонора была рада, что в этот миг их прервали, ибо видела, что замечания Джоанны встревожили Маргариту.

Явился гонец с письмами и свертками с континента.

— Вести от короля! — вскричала Элеонора, и девушки, бросив работу, подбежали к нему.

— Он, должно быть, возвращается домой, — сказала Джоанна. — О, когда же, интересно!

Элеоноре пришло письмо. Оно было полно нежных чувств к его дражайшей дочери и известий о том, что они собираются в обратный путь. А пока, чтобы показать, что он не забыл их, он посылал им несколько безделушек на память о себе.

Принцессы радостно вскрикивали, разворачивая свертки. Там были драгоценности и шелка для них всех.

Но для Элеоноры предназначался лучший из всех даров — золотой кубок и венец, украшенный изумрудами, сапфирами, рубинами и жемчугом. Они смотрели на него в благоговейном молчании. Элеонора торжественно возложила его себе на голову.

— Это самая прекрасная вещь, какую я когда-либо видела, — сказала Джоанна.

— Наш отец пишет, что его подарил ему король Франции. Он пишет: «Береги его. Я хочу, чтобы он был у тебя, моя возлюбленная старшая дочь, в память обо мне».

— Ты всегда была его любимицей, — сказала Джоанна.

Элеонора не стала этого отрицать.

— Они скоро будут дома, — тихо промолвила она. — О, как я жажду снова их увидеть!

Позже она упрекнула Джоанну за то, что та говорила об Иоанне Брабантском в присутствии Маргариты.

— Разве ты не видела, что напугала ее?

— Я думаю, ей полезно быть готовой. Все знают, какой он повеса. Бедная Маргарита, я бы не позавидовала ей в браке с ним.

— Возможно, до этого не дойдет.

— А если дойдет, она должна знать, что ее мужем будет волокита! Правильно, что ее предупредили.

Элеонора не была уверена, что лучше — знать или оставаться в неведении в подобных делах.

***

Какое ликование царило в Лондоне, когда по его улицам проезжал король. Прошло два года с тех пор, как он был в отъезде, и народ был рад его возвращению. Он выглядел по-королевски, как и всегда, и излучал ту несокрушимость, что вселяла в них чувство безопасности. Они чувствовали, что все будет хорошо, пока король в своем замке.

Немногие заметили, что королева немного постарела. В ее облике появилась какая-то новая хрупкость, которой король, видя ее постоянно, не замечал; а дети были так рады видеть ее, а она — их, что это ускользнуло от их внимания.

Они были довольны приемом; король уединился со своими министрами, но было ясно, что он жаждал оказаться в тесном семейном кругу и поговорить о домашних делах. В королевской семье эти домашние заботы могли переплетаться с государственными делами, и все это знали.

Когда он насмотрелся на всех своих детей, сияя от удовольствия, любуясь очарованием и красотой дочерей, дивясь тому, как подрос его сын, и услышав от леди Эделины и леди де Горж, что с дочерьми все в порядке, а от Марии Карнарвонской — что здоровье Эдуарда не дает ни малейшего повода для беспокойства, он пожелал остаться наедине со своей любимицей Элеонорой, и они вместе пошли гулять по саду.

— Милорд, — сказала она, — вы были в Арагоне.

— Я виделся с Альфонсо, — ответил он.

— О? Какие вести о нем?

— Элеонора, дитя мое милое, ты очень огорчишься, если я скажу, что брака с Арагоном не будет?

Она повернулась к нему и прижалась головой к его груди. Он поцеловал ее в волосы.

— Значит, моя дорогая, ты не слишком разочарована?

— Я бы не вынесла поездки в Арагон.

— И я бы не вынес, отпуская тебя. По правде говоря, дочь моя, я не вижу для тебя там счастья. Эта сицилийская затея была дурно продумана. Он из тех, кто пытается урвать кусок от каждого пирога, но нигде не добивается толку. Я говорил с ним. Союз с Арагоном… да, он мог бы принести нам пользу. Но я не мог отдать тебя ему. Нет, не мог.

Несколько мгновений они молча шли под руку.

— Значит, свадьбы у меня не будет.

— Свадьба… да. Она непременно будет. Но не с Арагоном.

— У вас есть кто-то другой на примете?

— Пока нет… не для тебя. Но для других — да. Маргариту нужно выдать за герцога Брабантского, и Джоанну тоже нужно выдать замуж. Что до тебя, любовь моя, твое время придет. Но давай побудем еще немного вместе, дитя мое, прежде чем ты меня покинешь. Ты и представить себе не можешь, как я по тебе скучал.

— Могу, ибо я скучала по вам так же.

Они шли в молчании, и он размышлял, стоит ли рассказывать ей о своих планах насчет Джоанны.

Лучше не стоит, решил он. Будет лучше, если Джоанна услышит это первой от него. Он ждал от нее неприятностей.

И он продолжал с довольством гулять со своей самой любимой дочерью, и какое-то время они могли радоваться тому, что им не предстоит разлука.

***

Хоть Джоанна и была рада снова видеть родителей, ее тревога росла, ибо она знала, что недолго осталось до того часа, когда Эгидий де Оденар доложит отцу, что она отказалась получать у него содержание и наделала долгов по собственному усмотрению.

Она боялась даже взглянуть на эти счета; она могла лишь догадываться, насколько они превышали сумму, выделенную на ее расходы.

Она застала отца одного и поняла, что пришло время во всем признаться. Чем скорее, тем лучше, ибо он был так рад вернуться в лоно семьи, что, скорее всего, проявит снисхождение.

Она вошла в комнату, где он сидел за столом, и, к своему ужасу, увидела, что перед ним лежат счета. Его преследовала память о безрассудствах отца, главным из которых была расточительность. Эдуард тратил деньги лишь тогда, когда это было необходимо.

Она бросилась на колени и уткнулась лицом в его одеяние.

— Дочь моя дорогая, — вскричал он, — что это значит?

— О, отец, — сказала она, — я должна признаться в некоторых прегрешениях.

На его лице отразилось смятение. Он тотчас подумал, что она связалась с мужчиной. Джоанна отличалась от других. Она была необузданной. Он всегда боялся, что с ней будут неприятности.

— Ты должна мне все рассказать, — сказал он.

— Милорд, обещайте, что не возненавидите меня.

Он снисходительно улыбнулся.

— Не могу себе представить, чтобы такое когда-нибудь случилось.

— Я была так глупа.

— Охотно верю.

— Видите ли, дорогой отец, они были такие старые. Я от них устала. Их латали столько раз… а я, как ваша дочь, обязана была выглядеть достойно.

— О чем ты говоришь, дитя мое?

— Мне не нравится Эгидий де Оденар. Он властный, надменный человек. Можно подумать, он нам свои деньги выдает!

Король вздохнул свободнее. Он начинал понимать, что его тщеславная дочурка поссорилась с де Оденаром и потратила больше, чем следовало.

— Ему было велено вести мои счета.