Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 37)

Бедный Перро был так расстроен, что едва не плакал.

— Перро, — вскричала Джоанна, — я с вами закончила. Я не стану больше обсуждать, что мне иметь, а чего не иметь. У меня будет то, что я захочу.

С этими словами она повернулась и вылетела из комнаты, оставив бедного Перро в полном смятении и унынии.

Элеонора утешила его:

— Принцесса Джоанна со временем поймет, что нельзя тратить деньги, которых нет. Прошу вас, не огорчайтесь, мастер Перро. Я скажу отцу, что это произошло не по вашей вине. А теперь давайте посмотрим, что нужно для моих нарядов, и я обещаю, что не стану просить больше, чем мне положено.

Перро возблагодарил Бога за спокойную рассудительность принцессы Элеоноры и мягкую доброту Маргариты. От других слуг он, конечно, знал, что принцесса Джоанна — настоящее испытание.

Когда Перро ушел, Элеонора сказала Маргарите:

— Не переживай. Забудь. Ты же знаешь Джоанну. Рано или поздно ее гнев пройдет. Тогда она попытается загладить свою вину перед Перро.

— Очень на это надеюсь, — сказала Маргарита. — Бедный Перро так расстроен.

Джоанна оправилась от своего гнева, но за Перро не послала. Она твердо решила получить то, что хотела, поэтому послала за купцами и накупила нарядов, не скупясь. Она была одета богаче любой из сестер и отказывалась носить одежду, починенную Перро. Когда Элеонора указала на то, что она накапливает долги, которые придется платить, та ответила:

— Да, я поговорю с королем, когда он вернется. — Она лукаво улыбнулась Элеоноре. — Он будет так рад вернуться к семье, что простит нам все.

Элеонора подумала, что это, вероятно, правда, но сама бы никогда не стала делать долги, как Джоанна, ибо к возвращению отца ее сестра будет по уши в долгах.

***

В декабре того года три принцессы отправились в Гластонбери. Король и королева устроили для них эту поездку еще до своего отъезда на континент. Хорошо, сказал король, чтобы народ видел благочестие королевской семьи, а три девочки были теперь в том возрасте, чтобы показать стране свою набожность. Когда король вернется в Англию, нужно будет собрать деньги на их замужество, ибо он не мог вечно держать всех своих дочерей в девицах. Так пусть же народ увидит, какие они добрые и благочестивые девушки.

Гластонбери было важнейшим из аббатств, ибо в нем хранились кости, почитаемые за останки короля Артура; а поскольку об этом монархе много говорили во время восстания Лливелина, он стремился напомнить людям, что Артур принадлежал не только валлийцам, но и англичанам.

То, что принцессы отправились в путь зимой, делало их паломничество еще более похвальным, ибо путешествие по стране в сезон снегов и морозов не было роскошью, а если даже и не было достаточно холодно, то приходилось бороться с дождем и грязными дорогами.

Итак, они отправились в путь, и ехали они не верхом, а в колесницах, в центре большой кавалькады из рыцарей, дам и слуг всех рангов.

Куда бы они ни приезжали, народ выходил их приветствовать. Не было сомнений, что правящие король и королева были популярнее своих предшественников.

Их тепло встречали во всех аббатствах, где они останавливались, и на то была веская причина, ибо по общепринятому обычаю королевские визиты означали королевские дары.

Отдав дань уважения мощам в Гластонбери, они отправились в обратный путь, заехав в аббатство Серн в Дорсетшире, чтобы поклониться раке святого Этельвольда. Рождество они провели в Эксетере, где оставались до середины января, и в Вестминстер вернулись уже в феврале.

Именно в это время произошла яростная ссора между Джоанной и Эгидием де Оденаром, когда тот без обиняков заявил ей, что больше не может выдать ей денег. Она потратила настолько больше своего содержания, что он должен немедленно прекратить выдачу, пока купленное ею не будет оплачено.

Это был один из тех случаев, когда гнев Джоанны был неудержим. Мысль о том, что она, принцесса Англии, должна подчиняться указаниям одного из слуг своего отца — какого-то писца, не более, — была для нее невыносима.

— Я буду тратить, как мне будет угодно, сэр! — вскричала она.

— Но не из королевской казны, миледи.

— Кажется, вы забыли, с кем говорите, — вспыхнула она.

— Миледи, вы забываете, что я отвечаю за казну короля, и именно его приказам я должен повиноваться.

— Прочь с глаз моих! — крикнула она. — Я не желаю вас больше видеть. С этой минуты вы более не ведаете моими делами.

Де Оденар низко поклонился.

— Миледи, — сказал он, — я удаляюсь. Поступайте, как вам будет угодно, но вам и отвечать перед королем.

Все еще кипя от ярости, Джоанна отыскала сестер и рассказала им о случившемся.

— Он был прав, — сказала Элеонора. — Он не может тратить деньги нашего отца.

— Какой вздор. Как же нам одеваться, если не тратить деньги?

— Ты знаешь, что у нас полно одежды. Перро может ее починить.

— Я не стану ходить в заплатах. Когда я захочу новые наряды, они у меня будут.

Элеонора пожала плечами.

— Поступай как знаешь, но помни: именно тебе придется отвечать перед отцом, когда он вернется.

Джоанна ответила, что сделает это с готовностью. И она стала тратить еще безрассуднее, чем собиралась, лишь бы показать сестрам, что ей все равно.

***

Принцессы сидели за вышивкой в одной из палат Виндзорского замка, светлой и потому удобной для рукоделия, откуда к тому же открывался вид на лес.

Джоанна была в добром расположении духа. Как ни странно для ее беспокойной натуры, она любила вышивать. Это, по ее словам, усмиряло ее нрав, и она с лукавством подбирала цвета под свое настроение. Говорили, что, если ее фрейлины видели, что она вышивает темными нитками, они знали — к ней лучше не подходить. Этому искусству ее научила леди Эделина, а учиться она начала еще в своей кастильской детской. Кастильцы были искусными вышивальщиками. Потому-то там и любили вешать вышивки на стены, чтобы ими можно было любоваться постоянно.

Она щедро потратилась на шелка и теперь с восторгом показывала их Элеоноре и Маргарите, сидевшим рядом.

— Но у тебя и так их было вдоволь, — сказала Элеонора.

— Мне нужно было больше, — отрезала та.

Она работала прекрасным синим шелком, что означало ее благодушное настроение. Элеонора пожала плечами. Джоанне самой придется просить отца оплатить ее долги. Принцесс Элеонору и Маргариту это не касалось.

— Только взгляните на платье этой дамы. Ну разве не небесный цвет? Я пропущу сквозь синий золотую нить, и будет еще пышнее.

— У нее такой вид, будто она собралась на свадьбу, — сказала Маргарита.

— Ах, свадьбы. Я как раз думала о свадьбах. Как ты думаешь, Элеонора, когда вернутся король и королева?

— Думаю, уже скоро. Их нет почти два года.

— Дела на континенте, без сомнения, поглощают их, — сказала Маргарита.

— Бьюсь об заклад, о нас говорят. — Джоанна улыбалась. — Свадьбы. Клянусь, по их возвращении будут свадьбы. Муж для меня, муж для тебя. О, Маргарита, милая сестра, мы скоро тебя покинем.

— Прошу, не говори об этом.

— Она будет по нам скучать, — вскричала Джоанна. — Будешь скучать по моим поддразниваниям?

— Очень, — ответила Маргарита.

— Она любит меня, несмотря на мой дурной нрав, — сказала Джоанна. — Да, любишь. Люди не всегда любят хороших, правда? Это так несправедливо. Я твердо намерена поступать по-своему, и вот что я вам скажу: если мне не понравится муж, которого для меня выберут, я за него не пойду.

— Тебе придется взять того, кого тебе дадут, — сказала Элеоонора.

— Не возьму! Не возьму! Мной не будут помыкать…

— …король? — спросила Элеонора.

— Брак — слишком важное дело, — настаивала Джоанна. — Разве не странно, что Маргарита — единственная, кто обручен? Маленькая Маргарита, которой нет еще и пятнадцати. Что ты думаешь о своем герцоге, Маргарита?

— Если наш отец выбрал его для меня, значит, он — лучший муж, какой у меня может быть.

— Послушная дочь! Интересно, будет ли она столь же послушной женой? Элеонора, что ты думаешь о герцоге Брабантском?

— Он показался мне красивым, — сказала Элеонора.

— А мне показалось, что лошади и соколы интересовали его больше, чем будущая жена.

— Маргарита была еще ребенком, когда он приезжал сюда. Как он мог ею интересоваться?

Маргарита почувствовала легкое беспокойство. Она знала, что герцог Брабантский был предназначен ей, но, поскольку браки ее сестер расстроились, она думала, что и ее может постигнуть та же участь.

Она попыталась вспомнить хоть что-то об Иоанне Брабантском, который раз или два гостил у них, и то очень недолго. В памяти всплыл лишь какой-то резвый мальчишка, который вечно хвастался своими лошадьми и обращал на нее так же мало внимания, как и она на него.