Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 31)

Появление Лливелина казалось даром небес.

Некоторые говорили, что Лливелин искал смерти. Ему не для чего было жить. Он потерял свою землю и, что еще трагичнее, свою жену. Его ничто не волновало. Он приветствовал смерть, говорили потом.

Странная смерть для великого князя.

Там, на землях Мортимера, он был в своем лагере, когда увидел, как на отряд его сторонников напали люди Мортимера. Это было безумием, ибо у них не было ни единого шанса, и он мог бы остаться в укрытии, но он выехал им навстречу, словно человек, как говорили потом, радостно идущий навстречу своему Создателю.

Его тут же сразили.

Когда Роджер Мортимер узнал об этом и приехал взглянуть на тело, он ликовал.

— Отрубите ему голову, — сказал он. — Я преподнесу ее королю.

Эдуард принял ее с торжественным видом.

— Голова моего врага, — произнес он. — Так погибнут все, кто помыслит предать меня.

— Милорд, что делать с этим человеком? — спросил Мортимер.

Эдуард несколько мгновений молчал, затем сказал:

— Пусть его тело похоронят на освященной земле в Кумхире. Я не хочу, чтобы говорили, будто я не почтил храброго человека, ибо он был храбр, хоть и глуп.

— А его голова, милорд?

— Ах, его голова. Милорд Мортимер, я хочу, чтобы все знали, что случается с теми, кто мне неверен. Он думал, что станет королем Англии. Было какое-то пророчество Мерлина. Я хочу, чтобы люди видели, что бывает с теми, кто верит, будто может изгнать истинного короля Англии с его престола болтовней о пророчествах.

Затем король приказал взять голову и насадить ее на шест. Ее следовало установить на Лондонском Тауэре, а чтобы напомнить тем, кто будет на нее смотреть, что это был человек, веривший, будто он может стать королем Англии, на голову ему надлежало возложить венец из плюща.

И так разлагающаяся голова Лливелина взирала на лондонскую реку, а королева, когда ее барка проплывала под ней, поднимала глаза и думала о прекрасной Демозели, любившей эту голову, и содрогалась от мысли, что такая участь может постигнуть тех, кто так искренне любил друг друга.

***

Оставался Давид.

— Он нужен мне, живой или мертвый, — сказал король, — ибо, хотя я и разбил валлийцев, пока он жив, покоя не будет.

Когда Давид узнал о смерти брата, его чувства были смешанными. Пророчество Мерлина о Лливелине явно относилось не к тому, а ведь оно было великим стимулом для воинов. С другой стороны, теперь, когда Лливелина не было, он становился неоспоримым вождем.

Он отступил в горы с несколькими своими последователями — жалкой горсткой. Он размышлял, как бы привлечь больше людей под свои знамена. Он был не Лливелин. Он однажды перешел на сторону англичан; правда, он вернулся, чтобы встать рядом с братом, когда счел, что у того есть шанс, но теперь его брат был мертв, а Уэльс — в руках англичан, за исключением неприступных гор. Он говорил с теми из своих последователей, что остались; он пытался вдохновить их обещаниями того, что будет принадлежать им, когда ненавистные англичане будут изгнаны с их земли. Не обладая искренностью Лливелина, он был лишен и его огня. В Давида никто по-настоящему не верил. Они догадывались, что, если это окажется ему выгодно, он продаст их всех врагу.

У него оставался лишь один замок — Бере, но когда он узнал, что граф Пембрук взял его штурмом, ему негде стало укрыться. Он превратился в горного скитальца, и каждое утро, просыпаясь, он видел, что отряд его сторонников поредел еще больше.

Настало время, когда с ним осталось всего трое. Так Давид, принц Уэльский, скитался по горам, словно изгнанник, каковым, по сути, и являлся. Теперь Уэльс принадлежал Эдуарду.

— Клянусь Богом, — вскричал он, — так будет не всегда! Я покажу ему, что валлийцы не останутся вассалами навечно.

Он был вынужден искать приют где придется — в любой убогой хижине, что попадалась на пути. Он не всегда называл свое имя из страха предательства, ибо даже те, кто готов был ему помочь, боялись это делать, ведь король Англии — их новый господин — объявил его в розыск.

Однажды ночью, измученный и голодный, он добрался до одной хижины и попросил еды и крова. Ему дали миску мяса и кувшин эля, которые он поглотил, пока хозяин с женой расспрашивали его, что он делает в горах.

Он сказал, что он солдат, бежавший при отступлении валлийской армии, и пытается вернуться к жене и семье.

Они выслушали его с сочувствием и согласились помочь.

— Но сперва тебе нужно отдохнуть ночь, — сказал крестьянин. — Располагайся, а утром я помогу тебе двинуться в путь.

Он погрузился в благодарный сон.

А когда проснулся, увидел стоящих над ним солдат.

Крестьянин с женой заглядывали в комнату.

— Давид ап Грифид, — сказал один из солдат, — вы наш пленник. Вставайте. Мы уходим немедленно.

— Значит, это правда, — сказала жена крестьянина. — Мы не ошиблись.

— Ошиблись? — ответил крестьянин. — Конечно нет. Я же тебе говорил, верно? Я служил с ним до того, как он перешел к англичанам.

— Теперь он вернется к англичанам, — с мрачным юмором заметила жена крестьянина.

***

Его доставили в Рудлан и там заковали в кандалы. Он послал гонца к Эдуарду, умоляя о встрече и напоминая, что когда-то они были соратниками.

Эдуард ответил, что не ведет переговоров с предателями, и Давид понял, что его былое сотрудничество с королем сыграет не в его пользу. Эдуард уважал Лливелина, который всегда твердо стоял за свое дело, но к человеку вроде Давида, менявшему сторону в зависимости от того, куда дует ветер, он не испытывал ничего, кроме презрения.

Эдуард приказал доставить Давида в Шрусбери, где и должен был состояться суд над этим предателем (как называл его Эдуард).

В Шрусбери собрались графы, бароны, судьи и рыцари, чтобы присутствовать на суде, и король ясно дал понять, что намерен добиться правосудия. Этот человек был убийцей, святотатцем и предателем короля. Он должен понести полную кару.

Его быстро признали виновным и приговорили к смерти. Способ казни был избран такой, какого еще не знала история. Он назывался «повешение, потрошение и четвертование». Это была самая варварская форма убийства из всех, что когда-либо изобретали, и Давида запомнят как первого человека, на котором ее применили.

В последний день своей жизни Давид претерпел страшные муки.

Его медленно протащили по улицам Шрусбери к виселице, и там, на глазах у огромной толпы, повесили. Прежде чем он умер, его сняли, вырвали из него внутренности и сожгли. К счастью для него, затем ему отрубили голову, а тело четвертовали, чтобы выставить его части в пяти городах. За его правое плечо разгорелся спор между Йорком и Винчестером, в котором победил Винчестер. Йорку пришлось довольствоваться другой, надо полагать, менее желанной частью, а Бристоль и Нортгемптон разделили прочие жуткие трофеи. Голову сберегли для Лондона и поместили рядом с головой его брата, теперь уже неузнаваемой.

Эдуард мог взирать на них с удовлетворением. Он покорил Уэльс.

***

Но, конечно, покорить столь гордый народ было нелегко. Они ненавидели завоевателя, и по всей стране продолжали вспыхивать мелкие очаги восстаний. Однако все осознавали силу английского короля. Он ничем не походил на своего отца; он проносился по замкам страны, везя с собой строителей, чтобы их усовершенствовать. Там, где раньше стояли каменные крепости, стали появляться великолепные замки. Будучи человеком огромной энергии, Эдуард не терпел расхлябанности и в своем окружении. Стоило ему решить, что замок нуждается в улучшении, как рабочие тут же принимались исполнять его приказы.

Многие валлийцы понимали, что, если они примут его как своего короля, они смогут процветать, но всегда оставались и мятежники. По этой причине Эдуарду было необходимо держать на границах сильное войско, и, поскольку он все еще не был уверен в своих новоприобретенных землях, он хотел и сам быть поблизости.

Рудлан оставался его штаб-квартирой, и там он держал свою семью, проводя с ней столько времени, сколько мог. Его поражали совпадения, позволившие ему удержать при себе любимую дочь, хотя он и догадывался, что это лишь временная отсрочка. И все же он наслаждался ею. Ей было уже почти двадцать лет, она была в расцвете своей красоты. Конечно, ее давно следовало выдать замуж, но он предпочитал об этом забывать.

В Рудлане царила счастливая семейная атмосфера. Завоевание Уэльса было практически завершено. Повсюду Эдуарда признавали сильным правителем, какого Англии недоставало со времен правления Генриха II, ибо Ричард, при всей своей силе, не был хорошим королем для Англии и растратил свои силы на чужбине. Нет, Ричард был легендой, а не королем. Кому нужен король, сколь бы храбр он ни был, сколь бы популярным героем легенд ни являлся, который настолько любил собственный пол, что не сумел произвести на свет наследника? Люди предпочитали Генриха II, который разбрасывал свое семя по всей стране. Но еще лучше был великий Эдуард — победоносный полководец, сильный король, решивший принести в страну правосудие, и хороший семьянин. Никогда не было никаких скандалов о его внебрачных связях, ибо их не существовало. Редкость для могущественного человека. Он был верным мужем и преданным отцом. Он был редким королем.

Единственным недостатком было то, что он не мог произвести на свет здорового сына. Альфонсо с каждым днем становился все более хилым. Бледный лицом, слабый телом, он был не тем королем, что должен был прийти на смену такому отцу.